8 декабря 1891 года у товарища (заместителя) прокурора Юрия Пиленко и его жены Софии (урожденной Делоне) в Риге родилась дочь Елизавета. Крестил малышку дед — Дмитрий Васильевич Пиленко, генерал-лейтенант и экс-начальник Черноморского округа. Однако радовался внучке старик недолго. Умерла жена, две недели спустя мирно преставился он сам. Сын оставил службу, перевез семью в родовое гнездо — имение с виноградниками в Джемете, под Анапой. Юрий Дмитриевич как и отец, проявлял интерес к садоводству и виноградарству, стал делегатом первого съезда виноградарей в Новороссийске. Одновременно вел общественную работу. Избирался почетным мировым судьей Анапы, в 1900 году стал городским старостой. Однако в 1906-м оплакивали и его. В радостной, бликующей солнцем Анапе боль утраты была невыносимой. Осиротевшая семья обосновалась в Санкт-Петербурге.

Лизе Пиленко пятнадцать. Девочка тосковала по «Человеку». Тому, кто откроет, в чем смысл жизни. И однажды на литературном вечере увидела, услышала Блока. Собравшись с духом, отправилась к поэту домой. «Сидели до утра, топили печь» — встреч еще было много. Про гимназистку и поэта говорили бог весть что, но, вопреки домыслам, наполнены их встречи были лишь разговорами. Девушку, терзающуюся «смыслами», идеями о «справедливом переустройстве мира», закрутила кипучая жизнь литературных гостиных. В 19 лет Лиза стала невестой. Но вовсе не Блока. Ухаживать за ней стал Дмитрий Кузьмин-Караваев, молодой юрист и «стряпчий» в «Цехе поэтов». К этому времени она окончила гимназию (с серебряной медалью), поступила на высшие Бестужевские курсы. Но изучение философии казалось уже скучным. Иванов, Лозинский, Ахматова, Гумилев, Волошин, Мандельштам… Люди, принявшие ее в свой круг, казались значительнее, чем философы из учебников.

И вот уже Лиза — жена. Известная поэтесса. В 1912-м вышла первая ее книга: «Скифские черепки». Критика была благосклонна. Блок поздравил. Она вошла в историю Серебряного века. И навсегда останется в литературе как персонаж (Алексей Толстой списал с нее Елизавету Киевну в «Хождениях по мукам»).

Однако атмосфера столичного эстетства со временем стала тяготить. Весной 1913-го Елизавета оставила мужа и вернулась в Анапу. Осенью родила дочь, которой дала имя Гаяна («земная»).

Все больше занимали ее вопросы веры. В 1915-м вышла ее философская повесть «Юрали», стилизованная под Евангелие, сборник стихов «Руфь». Февральскую революцию встретила с воодушевлением, вступила в партию эсеров. И вскоре попала в историю. Как первая и единственная в досоветской практике России женщина — городской голова.

На волне бесконечных митингов и собраний в Анапе оказались три законные власти: городская Дума, Гражданский Комитет, Совет солдатских и рабочих депутатов. Дума держалась, но председатель (голова) был непопулярен. Товарищи-эсеры выставили кандидатуру Елизаветы Юрьевны на пост товарища (помощника) головы. А голова со всеми рассорился. Должность перешла к помощнице. Такому обороту удивлялись и сами думцы: «Що мы наробыли. Голову скинули, тай бабу посадыли, та еще молодую». «Баба» не испугалась. Ее отец, повторимся, городским головой в Анапе был с 1900 по 1904-й. Двоюродный брат Владимир — в 1906-1909-м. Елизавета, что называется, была в теме. И, как она сама писала: «Я могла многого добиваться, потому что я — женщина». Подробности мы знаем благодаря автобиографическому эссе «Как я была городской головой».

Текущие дела порой давали материал для анекдотов. Скопившиеся в Анапе беженцы организовали «Союз трудовой интеллигенции». Попросили участок, семена, лошадей и… денег для найма поденщиков. Но больше было проблем серьезных. И голова не боялась идти на конфликт, защищая людей от арестов и конфискаций. Протестовала, когда большевики решили реквизировать санатории доктора Барзинского. И победила, санатории перешли под попечительство управы. Это напоминало «сохранение заведомо краденой вещи», но иначе имущество разграбили бы. Когда власть сменилась — за якобы экспроприацию экс-голова угодила под суд белых. Арестовывать ее приехал целый конный взвод казаков. В Екатеринодаре ее дело совместно рассматривали военная контрразведка и следственная комиссия.

Резонанс широчайший, на всю страну. С петицией в защиту выступили Волошин, Тэффи, Толстой, Гроссман, Инбер, Крандиевская… Многочисленные свидетели говорили о необыкновенной добродетельности Елизаветы Юрьевны. Имение, принадлежавшее ей на правах личной собственности, она подарила обществу и там устроили школу. Суд признал Кузьмину-Караваеву виновной. Однако, ввиду смягчающих обстоятельств, приговорил ее к двум неделям ареста при гауптвахте. «Тем, собственно, и кончился эпизод моего головинства, — писала Елизавета Юрьевна. — Оглядываясь назад, я все же уверена, что была права, стремясь что-то противопоставить большевистскому натиску. По точному смыслу должности — таков был мой гражданский долг».

За громким процессом наблюдал Даниил Ермолаевич Скобцов — председатель правительства Кубанской народной республики. Наблюдал и… влюбился. 18 ноября 1919 г. в Войсковом соборе св. Александра Невского в Екатеринодаре пара венчалась. А потом была эмиграция.

В годы скитаний у супругов родились сын Юрий, дочь Анастасия. Жизнь девочки унесла тяжелая болезнь. «Я увидела перед собой другую дорогу и новый смысл жизни – быть матерью для всех, всех, кто нуждается в материнской помощи, охране, защите…» И до этого чуткая к чужим проблемам, Елизавета решила полностью посвятить себя служению ближним. Скобцов, при всей своей любви, не смог противиться разводу. В 1932 году, в храме Сергиевского подворья при парижском Православном Богословском институте, Елизавевта приняла монашеский постриг и получила имя в честь святой Марии Египетской. Сын, друг и соратник, получил чин иподиакона и имя Георгий. Гаяна, старшая дочь, восторженная великими завоеваниями СССР, с помощью Алексея Толстого, крестного отца, вернулась на родину.

Перед Второй мировой войной в Париже заговорили о самой странной монахине из когда-либо существовавших. Она писала стихи и прозу, осмысляя религию, революцию и историю. Выступала с докладами, создала благотворительное и культурно-просветительское общество «Православное дело». Сняла большой дом на улице Лурмель, 77, который стал родным для всех обездоленных. Сюда мог прийти каждый, кто нуждался в еде, ночлеге и утешении.

Хозяйка спала в крохотной каморке под лестницей. Рано утром отправлялась на рынок, а потом готовила для всех постояльцев. Она умела столярничать, малярничать, шить, писать иконы, мыть полы, стучать на машинке, доить коров, полоть огород. Могла не есть, не спать, отрицала усталость.

В 1940-м, с начала оккупации Парижа, Мария умудрилась оформить у немецких властей свой приют официально, как муниципальную столовую. Даже получала в мэрии продукты! На самом деле дом на Лурмель стал штабом Сопротивления. Скрывались там коммунисты, русские, евреи, бежавшие из плена солдаты… Часть их удавалось легализовать, выправляя фальшивые документы, ложные свидетельства о крещении. Часть выводили из города тайными способами. В 1942, когда начались первые массовые депортации, 13 000 парижских евреев загнали на велодром. Монашку в рясе пропустили к несчастным «передать слова утешения». А она умудрилась в ящиках с мусором вывезти из гетто четырех ребятишек.

В феврале 1943-го в особняк на Лурмель пришли «гости» с автоматами. Матушку не застали. Юру забрали. Узнав об этом, она сама пришла в гестапо, умоляя отпустить сына. Юру отправили в Бухенвальд, где он погиб через несколько месяцев. Ее — в женский лагерь смерти Равенсбрюк.

О последних днях матери Марии известно мало. Делилась с другими узницами крохотной пайкой, читала стихи, старалась всех приободрить. 31 марта 1945 года, когда освобождение было уже близко-близко, мать Мария пошла в газовую камеру вместо отобранной для «утилизации» девушки. Она обменялась с ней курткой с нашивкой-номером — на смерть вызывали по номерам. «Я уже пожила, а ты еще поживешь…», — сказала Мария. Было ей 53 года.

● На русском кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем в честь святой установлен памятный знак и мемориальная доска. Также запечатлена память и о ее сыне. Юрий (Георгий) Скобцов в 2004 году прославлен в лике блаженных мучеников. Монумент появился там не случайно – мать и сын не имеют могил, а рядом похоронены родные им люди.

● Даниил Ермолаевич Скобцов (1884-1969 гг.) — потомственный казак, уроженец станицы Брюховецкой. Русский и кубанский государственный и общественный деятель, писатель, публицист. Участник Ледяного похода, в деникинском правительстве – министр земледелия. В эмиграции защищал интересы кубанской диаспоры. Однажды женившись, навсегда сохранил верность Елизавете Юрьевне. После развода не женился. Упокоился он рядом с дочерью Анастасией, умершей в три с половиной года, и с тещей. София Борисовна Делоне (Пиленко) прожила сто лет (1862 – 1962 гг), пережив и знаменитую дочь, и внуков.

● Гаяна Дмитриевна Кузьмина-Караваева, старшая дочь нашей героини, похоронена в Москве на Преображенском кладбище. Вскоре после возвращения на родину, в 1936 году, она скоропостижно скончалась.

Подготовила Светлана Лазебная.