С 3 по 6 августа 1940 года в СССР вошли последние республики: Латвия, Литва и Эстония. Через 51 год эти же страны первыми выйдут из состава страны и начнут рассказывать всему миру об «оккупации» и ужасах советского режима, который на деле превратил небогатые аграрные регионы в «витрину» своих достижений.

Член комиссии Совета при президенте РФ по межнациональным отношениям, директор фонда «Историческая память», научный сотрудник ИРИ РАН, член Научного совета РВИО Александр Дюков рассказал aif.ru, к чему спустя 35 лет после развала СССР привел Прибалтику ее русофобский настрой.

«Плацдарм для наступления»

— Что вообще представляла из себя Прибалтика 1930-х годов, до вступления в СССР?

— Это были три молодых государства, в значительной степени аграрные, возникших на руинах Российской Империи. Причем страны были крайне разными. Например, Латвия и Эстония ориентировались в своей политике на западные страны, СССР они воспринимали враждебно. А Литва, граничившая с Польшей, наоборот, видела в СССР близкого союзника.

В Москве теплые отношения с Литвой тоже поддерживали, даже несмотря на фашистский авторитарный режим и преследования коммунистов. Впрочем, для Кремля все три страны всегда выглядели лишь как плацдарм для наступления на СССР. А это значило, что задачей России было не дать им объединиться.

— Как тогда вышло, что отношение этих стран к России начало меняться?

— Нужно отметить, что это была не совсем их инициатива. В условиях Второй мировой власти этих стран хотели сидеть и не высовываться. Но это было проблемно.

Сначала Германия в 1939 году потребовала у Литвы Мемельский край, который та еще в 1920-е забрала, используя тактику «зеленых человечков». В Вильнюсе пошли на уступки. С тех пор в глазах СССР Литва стала отрезанным ломтем, территорией подконтрольной немцам.

Потом Рейх подписал договоры о ненападении с Латвией и Эстонией. В Кремле это восприняли также с неприязнью. В России ощущалась опасность, исходящая от соглашений. И когда в 1939 году Германия предложила подписать пакт Молотова-Риббентропа, то СССР с радостью на это согласился. Причем тогда же по договоренностям Латвия и Эстония попали в зону советских интересов, а Литва — к немцам.

Правда, потом, после занятия Польши, Кремль предложил перераспределить сферы влияния и обменял часть польских территорий на Литву. При этом на сентябрь 1939 года ни о каком присоединении Прибалтики в состав СССР речи даже не шло. Более того, в конце месяца Россия подписала соглашения о взаимопомощи с каждой из трех республик. По ним Москва получила возможность развернуть там военные базы и считала, что нашла формулу, которая позволяет обеспечить советские интересы в регионе, и немцы туда не попадут.

— Договор соблюдали обе стороны?

— О том, насколько СССР пытался соблюдать договор, говорит простой пример. Кремль закрывал глаза на все преследования коммунистов в Прибалтике. Более того, если коммунисты приходили на военные базы Красной армии в Виленском крае, то сами военные выдавали их полиции, которая их арестовывала. И в 1939 году покушаться на государственность этих стран в Москве абсолютно не собирались.

Все изменилось в 1940 году, после краха Франции. Во-первых, само по себе поражение такой сильной мировой державы стало шоком. Во-вторых, в этот же период литовский диктатор Антанас Сметана захотел установить германский протекторат над Литвой. Для этого директор департамента госбезопасности Литвы даже ездил в Берлин на встречу с Рейнхардом Гейдрихом.

Советская разведка была в курсе этого, так что в мае Кремль решил усилить позиции. Для этого, во-первых, было решено ввести дополнительные контингенты войск, а, во-вторых, сделать так, чтобы у власти были люди, которые лояльно относятся к СССР. И тогда тоже речь не шла о присоединении.

В итоге Москва выставила ультиматумы властям. Их в Прибалтике выполнили. И тогда, после смены властей и прибытия новых войск, местные просоветские граждане начали активно выходить на митинги в поддержку СССР. Это было неожиданностью, так что только после таких массовых просоветских выступлений и было принято решение о включении Прибалтики. Но решение вновь в первую очередь апеллировало к военной логике. Мол, если Прибалтика станет нашей, то нападение Германии на нее станет нападением на СССР.

— Активность сторонников СССР правда была такой высокой?

— Достаточно высокой. Так, около 20% хотели стать частью СССР, 20% явно не хотели, а еще 60% было «болотом». Но когда Союз сформировал на местах народное правительство и начал проводить выборы в народные сеймы, то для большинства жителей это было воодушевлением. Люди увидели демократизацию и воодушевленно участвовали в выборах, голосуя за народный блок. Энтузиазм правда был, ведь до того там выборы не проводились долгое время.

Демонстрация трудящихся Риги в связи с победой блока трудового народа на выборах в сейм. Надписи на лозунгах: «Мы просим депутатов учредить Советскую Латвию» и «Да здравствует Советская Латвия — 14 Советская суверенная республика». Фото: РИА Новости Раздавали местным угнанных русских

— Тогда как появились легионы СС и «лесные братья»?

— В Прибалтике еще до вхождения в СССР были подпольные антисоветские организации, которые спонсировали из Берлина. Самая крупная — Фронт литовских активистов. Кроме того, советская политика в регионе оставила после себя массу обиженных, среди них, например, бывшие офицеры и те, чье имущество национализировали. Так что к приходу немцев на территории республик было достаточно тех, кто готов был сотрудничать с нацистами. При этом все подполье обладало русофобской и антисемитской идеологией, а погромы и убийства они планировали заранее.

Кстати, воплощать в жизнь это все они начали еще до прихода немцев. Так что в 1941 году они перешли к реализации планов. Достаточно сказать, что первый концлагерь для евреев в Литве и вообще на территории СССР был создан не немцами, а временным правительством Литвы.

Так что когда немцы пришли на эти территории, то на основе антисоветских вооруженных формирований начали создавать полицейские батальоны. И они уже участвовали в операциях по всему СССР: на Украине, в Белоруссии, под Сталинградом. В глазах Рейха это были полностью лояльные и эффективные формирования. А потом уже на их базе появились дивизии СС, одна из них в Эстонии, а еще две — в Латвии. В Литве, кстати, собрать дивизию не вышло, зато там сформировали огромное количество полицейских батальонов, которые «отличились» на всей оккупированной территории СССР.

— Много ли сил ушло на восстановлении Прибалтики после войны?

— Меньше, чем в РСФСР, Белоруссии или Украине. Нужно понимать, что там не велось такого геноцида, как на территории других республик. Наоборот, местным жителям раздавали угнанных из России и Белоруссии людей в качестве работников. Немецкий режим там был другой и гораздо лучше для местных.

Но потери все-таки были, и СССР вкладывался в восстановление промышленности. Кроме того, Кремль тогда же пошел на крайне спорный, с моей точки зрения, шаг. В 1946–1947 годах он провел амнистию всех прибалтийских коллаборационистов. В результате из проверочных фильтрационных лагерей их извлекали и отправляли домой, на предприятия промышленности. Причем работать они были обязаны до тех пор, пока их возраст не демобилизовался из Красной армии. То есть в одну деревню в результате приходил латыш из СС, и латыш красноармеец. При этом права у них были абсолютно одинаковые. Кстати, коснулось такое только прибалтов. К коллаборационистам других национальностей отношение было иное. 

— А местные карателей простили?

— Не всем, мягко говоря, это нравилось. Приведу пример. В конце 1940-х бывшие партизаны Псковской области собирались в отряд и через границу ходили в Эстонскую ССР, где резали коллаборационистов. По их мнению, было неправильно, что милостью советской власти эти каратели ходят по земле, а не лежат под ней.

В ответ «Лесные братья» тоже не стеснялись убивать. В 1953 году было убито примерно 1,5–2 тыс. советских активистов. То есть ежедневно там гибло 3–5 человек. Эта террористическая деятельность закончилась только в 1950-е годы. И только после этого при Хрущеве из Прибалтики стали строить «витрину» страны.

— Насколько комфортнее там была жизнь?

— При Хрущеве и Брежневе — гораздо лучше, чем в РСФСР. Например, Там можно было строить себе жилье большей площади, чем в остальных республиках, а снабжение товарами шло по первой категории из-за того, что области считались приграничьем. Для сравнения, у Краснодарского края, за исключением промышленных районов, была третья категория. В результате это давало совершенно другой уровень благосостояния. Слабее была и цензура.

— Полагаю, такое отношение и начало портить отношение Прибалтики к СССР?

— В том числе, да. Когда ты живешь лучше, чем соседние регионы РСФСР или Белоруссии, то думаешь, что это потому, что у вас все всегда было лучше, чем там. И если бы СССР не было, то было бы еще лучше. Кроме того, была жива память о досоветских временах. В том же 1980-м с момента присоединения прошло всего 40 лет, а с момента революции — чуть больше 60 лет. То есть тех, кто помнил царскую власть уже не было, а тех, кто помнили период независимости, было предостаточно.

— И когда началась раскачка антисоветских настроений?

— В период перестройки. Только раскачивать ее начали не ЦРУ или иностранные силы, а люди из центра. Когда Горбачев затевал перестройку, то совершенно недооценивал национальные вопросы. И когда появились народные фронты в поддержку перестройки, то это дало право голоса тем, кто выступал с иными идеям о прекрасном. И сколько в КГБ не пытались эти фронты контролировать, внедрять свою агентуру, у них ничего не вышло.

В результате общественно-политическая деятельность фронтов в Прибалтике привела к тому, что там появились идеи о «незаконной оккупации», восстановлении государственной независимости. Тогда же начались нападения на советские памятники и военные части. И последующие действия федерального центра ситуацию только ухудшали.

— Почему именно Прибалты решили выходить первыми из СССР?

— Во-первых, им было проще мобилизоваться. У них накопилось достаточно оснований для этого, а население было активным. Кроме того, в ЦК на действия прибалтов смотрели как на поле определенных экспериментов. Им позволялось больше, чем другим. Поэтому призывы «давайте сделаем что-то» получали там больше поддержки.

— В 1991 году они вышли. И сразу ли начали распространять русофобскую политику?

— Да, в той или иной мере. Но произошло два переломных момента. Первый — вывод советских войск в 1994 году. Как только произошел он, то антироссийская политика ушла в резкий рост. Второй — принятие их в ЕС и НАТО в 2004 году. В этих организациях они нашли свое единственное место в рамках разделения системы труда. Но оно и не удивительно, чем еще эти страны могут заниматься? Экономика республик по сравнению с ЕС равна нулю, социалка тоже не их сильная сторона. Вот они и занялись антироссийской тематикой.