Просмотр новости
Найдите то, что Вас интересует
Спутники
РН
SpaceX
Роскосмос
NASA
СпутникиРНSpaceXРоскосмосNASAЯ уже отчаялась надеяться, что когда-нибудь наткнусь на ещё одну большую, гениальную книгу, которая захватит моё воображение, парализует волю и сон — как это было с «Вечной мерзлотой» Ремизова https://vk.com/wall4864134_23352. Но это случилось — с лёгкой руки обожаемого шефа, написавшего рецензию на рассказ одного из лучших советских фантастов Севера Гансовского https://kvnews.ru/news-feed/knizhnyy-klub-demon-istorii. В иллюстрации Исангазин добавил обложку 864-страничной антологии автора «День гнева. Новая сигнальная», объединившей произведения огромного временного размаха (1918 — 1990 годы), выпущенной «Азбукой» в декабре 2023-го.
За омнибус я и взялась. В отличие от многих коллег по цеху Гансовский удивительно прозорлив, как и подобает визионеру, и потому читается свежо (например, прогнозы о развитии техники Гуляковского безнадёжно устарели и подойдут разве что любителям ретрофутуризма). Текст понятный, ладный, великолепно скроенный: стоит только задаться вопросом, выявив несостыковку в поведении героев или временно-пространственных обстоятельствах, — тут же встречаешь на него ответ. Это создаёт абсолютное погружение и невероятную симпатию. Тайн тоже хватает, и любой рассказ или повесть начинаются, как и положено художественному произведению, с вызова (всё как в методичке Белла https://vk.com/wall4864134_23572) — ярко, захватывающе.
Динамики — хоть отбавляй. Задыхаясь от страсти я бегала глазами по абзацам, как дуреет сладкоежка в кондитерской или алкоголик в винном — ещё одну страничку и надо идти по делам, ладно, ещё одну, так и быть, ещё парочку. Очень хочется показать эти труды советского писателя и натыкать всем, кто считает феминитивы веянием времени — у него и султанши, и помещицы, и студентки, и пришелицы, и танцорки, и актёрки (почему не танцовщицы и актрисы — не знаю). Выдаёт его несовременность разве что свойственный прошлому веку идеализм, вера в светлое будущее, в человечность, в истину самопожертвования, в силу и доброту самой природы гомо сапиенса, в примат общественного над индивидуальным, в общее благополучие и мирное освоение космоса.
Кстати, про космос здесь не так уж и много рассказов, да и в них акцентируется внимание на героях, их решениях, поступках и мировоззрении. В основной массе же это бесконечно талантливые зарисовки о влиянии новых технологий на человека, на многовариантность развития событий — эдакая литературная предтеча «Чёрного зеркала». Здесь водятся диковинные животные, бездумно выведенные человеком и обернувшиеся против создателя; могучие кристаллы создают параллельные миры, в которых время течёт вспять; шаровая молния, ударив в электростанцию, создаёт магнитный скачок, ускоряющий бытие пострадавших в сотни раз, и за буквально несколько минут обычного человеческого времени, герои умудряются прожить целый день, оказавшись отрезанными от бесконечно медленного мира.
На изобретение, позволяющее видеть в темноте и ослеплять других, пытается наложить руку беспринципный коммерсант; за физиком, собравшим аппарат, плюющийся антиматерией, чёрными пятнами, поглощающими всё живое и неживое, охотятся спецслужбы; хирург научается оперировать связки так, чтобы дарить пациентам идеальный певческий голос, но не преуспев в монетизации проекта, пытается отобрать подаренное им; журналист съедает волшебную таблетку и становится лучшей версией себя («Области тьмы» в чистом виде за много лет до выпуска известного романа, успешно экранизированного); плотно подсевшие на стимуляторы и успокоительные винтики системы по всем канонам антиутопии забывают о своей сути, одурманившись комфортом бетонных камер и отсутствием необходимости усердно трудиться — наиболее разумные всё же грезят побегом из дивной новой темницы.
Силе музыкального и изобразительного искусства посвящено немало историй. В рассказе «Ван Гог» нечистоплотный бугай пользуется машиной времени, чтобы посетить мастерскую великого художника, - приобрести во времена непризнанности его гения культовые картины, а затем озолотиться на них уже в свои дни. Раз за разом попытки проваливаются, потому что будущее неизбежно меняется — в одной из версий Ван Гога никто не знает, потому что его письма к брату Теодору так и не были опубликованы, в другой конкретные рисунки пошли в расход. Главный герой всё-таки задумывается в финале о важности публичного доступа к памятникам эпохи: творчество исцеляет, вдохновляет, очищает и позволяет выстоять в буре невзгод.
В заключительном произведении книги за агрессивное нападение на другого человека преступника ссылают в кембрийский, а затем в меловой период. В третий раз он перерождается в России 18-го столетия, стремясь передать свои знания, ускорить ход событий и направить его по пути справедливости, равенства и братства.
«Вы берёте себе всё, что за два века создано напором мысли, страданиями сердца, подвигом.
— Не себе.
— Хорошо. Для других. Мы знаем. Но через себя. А в результате то же, что было. Только хуже, потому что вы всё огрубляете, примитивизируете – как пересказ классического романа в учебнике.
— Более того, – поднял руку Философ, – задуманное вмешательство в историю, в характер и порядок движения материи так велико, что неизвестно, возникнете ли вы лично при новом ходе истории. Нет наконец уверенности, что против такого посягательства не восстанет само Время. Только теперь нам становится понятно, насколько тонок его феномен. Вдруг чёрный взрыв – и нет ничего».
«Да, великие достижения в мире за двести пятьдесят лет. Но колонизация Азии, Африки, мировые войны. Неужели все эти муки не перевешивают поэмы «Мёртвые души»? Собственно, Гоголь и писал затем, чтобы всё, изображённое там, исчезло. Мне удивительно, что человечество, имея наконец возможность влиять на прошлое, не воспользуется ею. Разве мало давила тяжесть зла, павшая на прежние поколения?
— Это обсуждается, – сказал Историк. (Он был повзрослее других.) – Вопрос сложен. Отвращая, например, две уже случившиеся мировые войны, мы можем породить три новые».
Первоклассная остросоциальная фантастика без зауми, занудства, жалоб на судьбу, неуместного пафоса, уродливого цинизма. Добрая, ясная, чистая и светлая, действующая как мягкое успокоительное, не вызывающее привыкания.
«Бывает, в толпе встретится знакомый, о котором вы прежде были не лучшего мнения. Теперь он поражает вас – внезапно повзрослел на годы, сделавшись спокойным, странно красивым. В глазах ум, независтливая заинтересованность в людях. Глядя на него, вы убеждаетесь, что он уже не принадлежит к тем, кому лишь бы выдвинуться, выскочить, схватить.
Кто не ошибается? Вера – дитя сомнений. Не исключено, что он, как и Стван, до горьких пределов дошёл в своих заблуждениях, там, впереди, неправильно прожил большой кусок жизни. Но судьи (в не достигнутом ещё нами будущем) повернули время назад. Может быть, этим вашим знакомым совершены походы в иные края, он едва избежал сумасшествия и гибели. Но к нам, своим современникам, вернулся более близким к дающемуся в муках, тяжких опытах и трудах званию – Человек».
То, что нужно сейчас, в этих мусорных горах науч-поп и бизнес-книг, графомании алкоголиков, наркоманов и психически больных, снобистской душевной порнографии. Классика в её незыблемо сияющем великолепии. 10 из 10.