Главная материальная ценность для жителей Барвихи — земля. Её астрономическая стоимость продолжает вводить в ступор. Ну не может сотка земли стоить 100-150 миллионов рублей.

Бум продаж относился к 90-м годам прошлого века. Те из местных жителей, кто решился продать «родину», в буквальном смысле становились миллионерами. Пусть и рублёвыми. Да и какие ещё миллионеры могут быть на Рублёвском шоссе.

Деревня Барвиха стоит на 150-метровой толще песка, а соседние рядом населённые пункты — на глинистой и болотистой почве. Сосновый бор, живописная местность с изгибом Москва-реки делали Барвиху привлекательной не только для постоянного проживания, но и для отдыха.

Вид на Москва-реку

До революции и до периода массовой коллективизации в деревне проживало 330 человек, а летом добавлялось около 1000 дачников. Помимо дачников, в Барвиху наезжала на пикники светская молодёжь из Москвы. Её излюбленным развлечением было катание на плотах по Москве-реке. Обычно гулянья длились до утра и заканчивались на Лохине-острове. Уже тогда деревня тянулась к «лакшери».

Местное же население — в целом типичное крестьянство того времени. Большинство жителей занимались животноводством, ориентированным на Москву. В крестьянских хозяйствах до 1917 года было около 150 коров.

«Откуда дровишики? Из Барвихи, вестимо!»

«Молочные продукты вывозились на Тишинский и Дорогомиловский рынки, а также, как было тогда принято, разносились по квартирам москвичей», — писал Адриан Рудомино.

Масштабного земледелия в Барвихе не было, преобладали огороды и сады. Близость к Москве давала возможность и других дополнительных заработков. Таких, например, как извоз и продажа дров.

«Барвихинским крестьянам выделялись в лесу участки для вырубок, и они торговали дровами на дровяных рынках в районе Петровского бульвара, Трубной и Лубянских площадей, где у них были свои места, так и называвшиеся: «Дрова из Барвихи». Кроме того, они занимались извозом… В крестьянских хозяйствах деревни до 1917 года имелось более 50 лошадей. Когда в 1926 году мы стали жить в Барвихе, основным видом транспорта здесь были телеги и пролётки», — рассказывает Адриан Рудомино.

До коллективизации была распространена и сдача земли в аренду.

«Местные крестьяне… сдавали на пять лет в аренду часть своих земельных владений. Арендатор, как правило, строил бревенчатый дом, отличающийся по своей архитектуре от деревенского. По окончании срока аренды эти дома переходили во владение хозяина земли», — так описывает Рудомино схему арендных отношений.

Но это всё происходило до пресловутой коллективизации, которая фактически уничтожала крестьянство и физически, и ментально.

Говоря о коллективизации в Московской области, надо понимать, что в конце 20-х годов в её состав входили Тверская, Тульская и Рязанская губернии.

«Чаша коллективизации» не миновала и Барвиху. Здесь появился колхоз «Путь к социализму». Хозяйств с таким названием в СССР были десятки, если не сотни. Особой экономической ценности колхоз для государства не представлял.

Первомайская демонстрация в Барвихе 1931 год

Сутью коллективизации было раскулачивание, которое сводилось к сведению счётов с зажиточными и работящими крестьянами.

В Барвихе раскулачивали крестьян из-за зависти и дремучести соседей. Об свидетельствует любопытный и показательный документ – протокол собрания членов колхоза «Путь к социализму» деревни Барвиха от июля 1931 года.

Как и все подобные собрания того времени, оно началось с клятв верности и сообщения о грандиозных успехах:

Под руководством непобедимой Ленинской партии рабочий класс и трудовое крестьянство добились неслыханных результатов в деле коллективизации сельского хозяйства по Кунцевскому району и по нашему колхозу.

И далее из протокола становится ясно, для чего собрались колхозники:

Нам нужно как никогда обрушиться на кулака и ликвидировать весь кулацкий элемент путём выселения его из данной местности.

За что же выселяют кулаков? Кулака Павла Нефедова — за то, что открыто выступал против колхоза, да еще имел мастерские, где до 1927 года по найму работали восемь человек. Петра Анурина — за то, что имел жнейку и другие сельхозмашины, которые распродал, а часть привел в негодность. Петра Листарнова — за трёх лошадей. Алексея Никитина — за то, что сын кулака, что до 1928 года проживал вместе с отцом, а тот имел мастерскую золотых дел, мельницу, конную картофелекопалку и молотилку. Алексея Макарова — за то, что имел сложные сельхозмашины и совместно с кулаком Никитиным содержал двигатель внутреннего сгорания.

То ли плакать, то ли смеяться. Выселить — за наличие трёх лошадей, «сложных сельхозмашин» и «двигателя внутреннего сгорания».

«Пожалели» только некоего Анатолия Щавелева, который когда-то имел две дачи. Одну продал и половину денег передал в колхоз, а вторую у него изъяли за неуплату долгов. Его, не имеющего семьи, признали деклассированным элементом и пьяницей, а потому постановили не выселять.

Интересная информация о двух семьях кулаков — Никитиных и Щавелевых, которые упоминаются в протоколе колхозного собрания, содержится в книге о Барвихе Адриана Рудомино.

Семья Никитиных была самой богатой семьёй в деревне, где им принадлежало семь домов… Глава семейства преуспел в ювелирном деле. Всё отобрали и выселили.

Семья Щавелевых имела постоялый двор и кузницу. Они построили три дома на берегу реки Самынки. Им «повезло» больше. Один дом успели продать до раскулачивания одному из организаторов дачного кооператива на Николиной горе.

Трактир Щавелевых в Барвихе

Большинство раскулаченных переселялись в Москву. Ирония истории — сегодня люди рвутся в Москву, а тогда вынужденно туда переезжали.

В 50-х годах, в хрущёвские времена, по мнению Адриана Рудомино, «был окончательно разрушен традиционный уклад. В местном колхозе «Путь к социализму» остались единицы. Процветало пьянство»…

Ещё через тридцать лет барвихинский «Путь к социализму» трансформировался в «Барвиху лакшери».

45.147.101.248