Без них не выезжают на позиции, не возят боеприпасы и даже не пытаются эвакуировать раненых. Это новый род войск в окопной реальности, где дрон-камикадзе стоит дешевле, чем ящик снарядов, а человеческая жизнь висит на волоске от одного неверного движения.

Мой собеседник - боец бригады «Эспаньола» с позывным «Воробей», стрелок мобильной огневой группы, человек, чья работа заключается в том, чтобы смотреть в небо и уничтожать всё, что летит на нашу колонну. За его плечами седьмой контракт, три года непрерывной службы и ранение. 

Когда знакомишься с «Воробьём», первое, что бросается в глаза - парадоксальное сочетание внешней суровости и внутренней философской умиротворённости. Он говорит размеренно, как человек, который уже научился торговаться со смертью. Спрашиваю, как он оказался здесь, и он чуть заметно усмехается, будто этот вопрос слышит в сотый раз.

- Я здесь с двадцать третьего года, не прерывая контракт. Седьмой сейчас идёт, Брат пошёл служить, и следом за ним я. Так сложилось.

В прежней жизни у «Воробья» совсем другая биография. До СВО он ходил в море. А последним мирным местом работы был «Горгаз». Должность звучит почти комично для парня с пулемётом - слесарь аварийно-диспетчерской службы.

- То есть ты чинил трубы, а теперь сбиваешь дроны? - уточняю я.

- Ну, да, - смеётся он. – А вообще, военное дело это у нас наследственное. Мой отец служил снайпером. Я с детства знал, что такое оружие, что такое ответственность. Так что, когда я сказал, что иду на контракт, семья не удивилась. Они ждали этого. Нормально отреагировали. 

Чтобы понять специфику работы «Воробья», нужно осознать: МОГ - это не про наступление, это прежде всего про сохранение жизни людей. Ее задача не завоевать территорию, а защитить тех, кто это делает. По сути, он - живой щит для колонны, которая тащит на себе всю логистику фронта. 

- Передо мной стоят чёткие, конкретные задачи, - объясняет доброволец. - Это сопровождение ценных грузов. Сопровождение караванов с грузами - топливом, боекомплектом, продуктами, обмундированием. Но самое важное – с людьми. Водители, замыкающие, пехота, которая сидит в машинах. Моя задача наблюдать сектор стрельбы по небу, отражать атаки противника, если таковые есть. Вовремя передать команду, остановить караван, если требуется. Спрятать машины в «зелёнку». Ну, или вступить в бой там, где придётся.

Хотя из уст бойца сказанное может показаться будничным, за этими словами стоит адский труд. Представьте: вы едете по разбитому просёлку или грунтовке. Колонна растянулась на километр. Пыль стоит столбом. В кабине жара или холод (в зависимости от сезона), двигатель ревёт, подвеска стонет от ям. А вы должны вслушиваться в этот шум, чтобы выделить в нём чужой, противный, нарастающий звук пропеллера дрона. 

- Всегда надо слушать, - объясняет «Воробей». - Глаза могут устать, их можно обмануть. А ухо нет. Первое, что выдаёт летящий дрон - это звук. И только потом ты его ищешь взглядом. И главное правило: не надо ехать и смотреть по сторонам на девочек. Шучу, конечно. Но, на самом деле, нельзя отвлекаться на постороннее ни на секунду. Постоянно сканируешь небо. И когда увидел цель, надо действовать мгновенно.

Один из самых сложных вопросов в работе МОГ - тактика. Ведь колонна - это не один автомобиль, это несколько машин, которые идут друг за другом на определенной дистанции. Что делать, если дрон летит прямо на головную машину? Остановиться - значит стать неподвижной мишенью. Не останавливаться – значит, стрелять с дикой тряски, где пули уходят в молоко.

- Идеальный сценарий, - рассказывает стрелок, - это остановить колонну. Отдать команду водителям по рации. Потому что, когда ты едешь, хоть с пулеметом ПК, хоть с автоматом - работать тяжело. Тряска. Машину подбрасывает на кочках, прицел сбивается. И стрелок, и водитель должны быть на связи постоянно. Когда колонна стоит, ты можешь рассредоточить людей, занять позиции, встретить врага осознанно.

- Но бывают ситуации, когда останавливаться нельзя? - спрашиваю я.

- Бывает. «Пролётные» маршруты, где враг пристрелялся. Где если ты встанешь, то «накроют» с артиллерии или миномётов. Тогда приходится работать на ходу. 

Фото: Лина Корсак

Пожалуй, самый откровенный момент нашего разговора наступил, когда мы заговорили о защите. Стрелок МОГ – это не танк и не БМП. Это человек, который сидит в обычной машине или стоит в кузове. Единственное, что отделяет его от осколков - бронежилет, каска и счастливая звезда. И если он сбивает дрон, этот дрон взрывается. И осколки летят во все стороны, в том числе в того, кто выстрелил.

- Насколько велик риск получить ранение? - задаю прямой вопрос.

- Я человек, который был ранен. И могу сказать честно: если суждено - прилетит. Никто не может тебе сказать, насколько далеко ты собьёшь дрон. Если ты сбиваешь его в ста метрах, осколки не достанут. А если в тридцати, то, скорее всего, прилетит. И второй фактор - боеприпас. Осколочный или нет. Если осколочный - даже мелкий кусок пластика летит с убойной силой... Это может быть всё.

Спрашиваю, не страшно ли садиться в эту машину каждый день, зная эту математику. Ведь «50 на 50» это даже не про русскую рулетку, это про что-то более непредсказуемое. 

- Сказать «50 на 50» будет неправильно, - качает головой «Воробей». - Это неизвестность. Никто не может дать ответ. Есть только твоя реакция и твоя судьба. И, знаешь... когда ты принимаешь это как факт, становится легче. Ты перестаёшь бояться, начинаешь просто работать.

 - Мы много говорим о технике и тактике, но забываем о том, что происходит внутри человека. Как не сойти с ума, когда ты ведёшь колонну по «дороге смерти»? Какие чувства испытываешь, когда слышишь тот самый гул?

- Первое - это ответственность. Огромная, тяжелая ответственность за водителя, которого ты оберегаешь. За караван. За груз. Потому что, если ты прозеваешь, пострадают люди. Второе – волнение. Это не отключить. Но есть ещё жажда охоты. Хочется быстрее встретиться с дроном. Странное чувство… Ожидание тревоги. Это состояние, когда ты знаешь, что он где-то рядом, кружит, выбирает момент. Ты ждёшь. И это ожидание хуже самого боя. Хочется быстрее его увидеть, чтобы начать действовать. Потому что бездействие - самое страшное.

По словам бойца, самое сложное не сам бой, а работа мозга в промежутках. Когда ты просто едешь и смотришь в чистое небо, каждая точка превращается в паранойю. Птица? Или дрон? Облако? Или дым от ракеты? Мозг постоянно находится в режиме гиперопеки. И если так жить месяцами, можно получить нервный срыв. Спасает только дисциплина. И мысль о том, что за тобой  живые ребята.

- Самое сложное в нашей работе - это монотонность, - признаётся он. - Когда день за днём ты делаешь одно и то же. Едешь, смотришь, слушаешь. И в какой-то момент мозг начинает искать опасность там, где её нет. Или, наоборот, притупляется. Вот это опаснее всего. Потому что дрон может появиться не в первый час, а на пятый, когда ты устал, когда глаза залипают.

Финальный мой вопрос: что бы он сказал молодому бойцу, который только пришел в подразделение, который впервые увидит небо над Донбассом и услышит этот ненавистный гул. 

- Настрелянность - это главное в стрельбе. Не теория, не книжки, не ютуб. Только практика, ствол в руках. Чем больше ты стреляешь, тем точнее твой глаз. Но в первую очередь - слушай. Слушай людей, которые уже побыли на контракте. Не «первоходов», а тех, кто имеет за плечами реальные бои. А ещё слушай командиров. Понимать своего командира с полуслова - тоже искусство. И запомни: небо принадлежит не тому, у кого больше дронов, тому, кто умеет видеть и слышать. Если ты видишь - оно твоё всегда. Если зеваешь - твоё, но уже последнее.