Сергей Кузнецов: Возвращения моды на неоклассическую архитектуру в Москве нет (интервью)

Дата публикации: 11-08-2026 07:00:02

11.08.2026 10:00. Агентство "Москва". Архитектурный облик новых девелоперских проектов в столице за последние годы заметно изменился: вместе с высотностью зданий растет и степень их проработки. О том, какими должны быть архитектурные доминанты, чтобы сделать силуэт города привлекательным, в чем ключевая идея московской архитектуры последних лет, какие новые тенденции появляются в мире, и придут ли они в столицу, корреспонденту Агентства городских новостей «Москва» Чингизу Бурнашеву рассказал архитектор будущего ВЭБ.РФ, главный архитектор Москвы с 2012 по 2026 год Сергей Кузнецов.Чингиз Бурнашев (Ч.Б.): Чем продиктовано большое количество высоток в девелоперских проектах в Москве: градостроительной политикой или модой? Сергей Кузнецов (С.К.): Высотное домостроение зародилось в Соединенных Штатах, когда для этого появились инженерные возможности, но главным драйвером увеличения плотности застройки и, соответственно, высотности, стала стоимость земли. В Москве долго не было таких высоток, потому что экономика была устроена иначе, не было гонки за реализацией максимальных ТЭП (технико-экономические показатели – прим. Агентства «Москва»). Хотя свои попытки высотного строительства, конечно, были: «семь сестер» сталинского периода. Но эти попытки совершались из других соображений: не из соображений стоимости земли. Надо сказать, что это было невыгодно, это были очень дорогие здания. Из-за того, что не было рыночной экономики, дорого было строить вверх, в этом не было никакого смысла. Поэтому возникло ощущение, что в Москве внезапно начали появляться высотные дома. Хотя они возникли ровно тогда, когда экономика поменяла свой характер, возникла частная собственность, бизнес-механизмы заработали, и стало выгодно строить в высоту.Ч.Б.: А с точки зрения облика города, его восприятия, на ваш взгляд, это благо?С.К.: Здесь стоит вопрос качества этих доминант, в первую очередь. Когда молодым человеком я видел в других городах высотки, я хотел, чтобы в Москве они тоже были. В институте, у меня было две большие мечты: делать спортивные сооружения, потому что я был спортсменом, и делать высотные здания. В принципе, обе мечты сбылись. Сама идея высотных домов, город высотных домов – мне это кажется привлекательным. Ключевая вещь – чтобы архитектура была интересной. Каждая высотка – это очень обязывающее сооружение. Когда строительство высоток сводится к строительству просто коробок большого размера, это, конечно, плохо, что тут говорить? Поэтому хотелось бы, чтобы у них был свой силуэт, форма, скульптурность в этой форме, чтобы это было искусство. Город в высотных зданиях не просто может быть привлекательным, он обязан таким быть. Но, еще раз повторюсь, тут нужны качество архитектуры, уровень привлекаемых архитекторов, инженеров. Команды должны работать очень квалифицированные над этими проектами.Ч.Б.: Надолго ли с нами эпоха высотных зданий?С.К.: Сейчас мегаполисы являются доминирующим звеном в расселении людей, 80% мировой экономики делается в мегаполисах. Но я не думаю, что так будет всегда. Я думаю, что с развитием технологий связи, инфраструктуры, транспортной доступности и инженерных возможностей возникнет обратная тенденция: переток людей на постоянной или на сезонной основе в малые города. Просто потому, что образ жизни там имеет свои приятные стороны. Наверное, в связи с этим может свернуться высотное строительство или войти в моду строительство малоэтажное. Поэтому я думаю, что эта тенденция не навечно, будет и разворот в другую сторону. Возможно, уже скоро. Ч.Б.: Один из трендов последних лет – бионика в архитектуре и дизайне. Как вы считаете, стал ли парк «Зарядье» своеобразным трендсеттером в этом плане для Москвы?С.К.: Я бы, кстати, не назвал «Зарядье» представителем такой бионической архитектуры. Часто все мягкие формы относят к бионике. Но является ли Заха Хадид (ирако-британский архитектор, представительница деконструктивизма – прим. Агентства «Москва») представителем бионической архитектуры? Ведь все корни Захи лежат в русском авангарде. Она просто пришла к тому, что ее композиции приобрели некую плавность. Но не потому, что она шла от природы. Она, наоборот, шла от очень геометричных вещей. Ч.Б.: Но ведь элементы застройки в «Зарядье» как будто выступают продолжением окружающего ландшафта, имитируют его.С.К.: Да, они как бы вытекают из природы, действительно, можно сказать, что у них где-то бионическая форма. Хотя Парящий мост я бы не назвал сильно бионическим. В чем вообще была гранд-идея «Зарядья»? Это же охранная зона Кремля, помимо всего прочего. Я дважды ездил в штаб-квартиру ЮНЕСКО в Париже на защиту этого проекта, это была серьезная эпопея. Они к этому строго относятся: если ты нарушаешь условия работы в охранных зонах, тебя могут просто выкинуть из числа объектов охраны ЮНЕСКО, а это была бы очень большая репутационная потеря. Фокус в том, что в охранных зонах ты не можешь строить новую архитектуру. Поэтому концертный зал у нас закопан в землю, иначе это было бы против правил работы в охранной зоне. Ты можешь сделать только проекты регенерации: мы могли там делать что-то в габаритах старого Зарядья, но это все очень маленькие сооружения. Так что мы этот парк трактовали как ландшафтный проект, в котором все строительство – это элементы ландшафта. Ч.Б.: Какое влияние, на ваш взгляд, оказал проект на архитектурную сцену Москвы?С.К.: Я уверен, что «Зарядье» – это совершенно переломный проект для российской архитектуры XX–XXI века. Я видел ментальную трансформацию, которая произошла благодаря этому проекту. До этого проекта общим местом была такая позиция: все наши достижения архитектурные остались где-то там, в районе русского авангарда. Меньшинство считало, что еще были успехи на этапе модернизма советского: Дворец пионеров, Уголок Дурова, Театр Наталии Сац, Цирк Якова Белопольского на Проспекте Вернадского. А дальше выжженная земля, архитектура на этом просто закончилась. А в силу того, что поезд мировой так далеко ушел, нам его уже не догнать. Я ставил для себя задачу доказать, что это не так, что мы можем запрыгнуть в эту гонку, причем на лидерские позиции. И «Зарядье» должно было стать таким модельным примером, что это можно сделать. И действительно, когда проект появился, это стало маркером, что мы можем делать очень сложные проекты, которые будут привлекать внимание всего мира. И после «Зарядья» пошла череда таких проектов, а главное, случилось ментальное преобразование – и профессиональная среда, и широкая публика поменяли позицию. Разговоры о том, что мы не можем, что у нас тут климат не тот, нормы какие-то мешают, переросли в обсуждение «а что бы нам еще сделать?».Парк «Зарядье» стал переломным моментом, но не с точки зрения бионической архитектуры, а с точки зрения того, что вообще современная, яркая, интересная архитектура должна быть просто эмоционально насыщенной. Ч.Б.: То есть вы считаете, что это явление в архитектуре, которое вы называете «эмо-тек», оно и зародилось вместе с «Зарядьем» в Москве? С.К.: Я придумал этот термин просто для того, чтобы описать идею, которую мы, как город, я, как главный архитектор, преследовали в создании московских проектов. Что такое эмо-тек? Я это придумал, размышляя про стиль хай-тек. Многие, кстати, считают, что мы еще в стиле хай-тек живем, и в этом есть своя правда. Идея хай-тека в том, что технология стала заметным игроком в дизайне, не просто как эстетика. Все эти трубы, лифты, элементы конструкции и так далее. Но сейчас самой по себе технологической начинкой сложно удивить, потому что уже появились с тех пор вещи потрясающе другого уровня. Человека архитектурой сложно удивить, если она просто технически оснащена. Поэтому я посчитал, что следующий этап – это эмо-тек. Технология, которая еще провоцирует тебя к эмоциональному ответу. Шоу такое городское, приглашение тебя взаимодействовать с проектом, проходить сквозь него, ходить по нему. Архитектура не просто экспонирует себя, она буквально тебя затаскивает в себя, на себя, вокруг себя. Вот что такое эмо-тек, это такой иммерсивный архитектурный театр – ты не можешь пройти мимо, не достав телефон, не сфотографировав, не унеся с собой частичку. На Ленинградском вокзале обновленном я всегда вижу одну картину: люди, которые идут через центр зала, все с телефонами, снимают вокруг себя. Как будто это флешмоб, как будто они сговорились. Я считаю, что вот эффект: тебя архитектура заставила совершить действие. Она вроде не шевелится, с тобой не разговаривает, не подмигивает тебе никак, она просто существует и побуждает к действию. Я для себя это так сформулировал, мне это казалось квинтэссенцией нашей архитектурной актуальности. Ч.Б.: Считаете ли, что после этого переломного момента Москва вошла в топ городов по качеству новой архитектуры?С.К.: В моменте, безусловно, вошла в ряд лидеров мировой архитектуры. Но надо понимать, что гонка продолжается, ты в этой гонке должен находиться. Мир очень быстрый, все бегут, все соревнуются, все хотят делать классные вещи, проектов крутых очень много по миру. Как говорится, чтобы стоять на месте, надо очень быстро бежать вперед.Ч.Б.: Видите ли вы сегодня какие-то новые веяния в архитектуре? Сейчас некоторые говорят, что в моду возвращается неоклассическая архитектура. Что может прийти на смену сегодняшним трендам? С.К.: Я не вижу моды на неоклассическую архитектуру, я слышу эпизодические запросы: заказчики или власти запрашивают варианты в неоклассической архитектуре. Мы знаем, что Дональд Трамп закон издал в Америке, что правительственные здания обязательно должны быть в классической архитектуре. На мой взгляд, это все не имеет отношения ни к моде, ни к трендам, ни к искусству, ни вообще к архитектуре, исходя из ее генезиса. Это просто, скажем так, проявление вкусов отдельных людей. Это совершенно на мировую культуру и мировую архитектуру не имеет ровным счетом никакого влияния. Я очень серьезно отношусь к понятию «мода». Для меня это то авангардное, что создает наше поколение, что характеризует нас, наше время, наш характер, наши взгляды, нашу ментальность. Для меня это не повальное увлечение всех, потому что следовать моде – это сложно. Следуют моде единицы, и мода становится классикой со временем. Поэтому я считаю, что уход в неоклассику – это как раз отказ от участия в модном дефиле, скажем так. Когда ты не знаешь, что тут придумать, и говоришь: давайте сделаем классический дом.Ч.Б.: И все же вы можете выделить какие-то новые идеи, которые заслуживают внимания, которые могут прийти в архитектуру Москвы?С.К.: Я могу сказать, какие веяния и современные тенденции есть сейчас, придет ли это в Москву – я не знаю. Я думаю, что в ближайшее время нет. Я бы скорее ожидал некоторого отката назад. Сегодня круто и модно – тема новых материалов, деревянные конструкции в разных технологических исполнениях: LVL (многослойный клееный шпон – прим. Агентства «Москва»), CLT (перекрестно-клееная древесина – прим. Агентства «Москва»), то есть сложносоставные деревянные элементы. Это современные, высокотехнологичные, легкие в обработке материалы. Мы пытаемся развивать это направление, у ВЭБ, например, есть высокотехнологичное производство LVL в Торжке. Сейчас мы пытаемся внедрять конструкции из него в архитектуру.Есть еще более сложные вещи, такие как графен. Это новый материал, в Дубае строились из него демонстративные конструкции на «Экспо», но пока массово он нигде не применяется. Сама тенденция поиска новых форм будет нарастать: архитектура может быть любой, какой угодно, и не иметь никаких атрибутов привычного.Ч.Б.: Вы упомянули деревянное строительство. Сейчас об этом много говорят, но больше с точки зрения практичности, удобства, логистики, быстровозводимости. А вот с точки зрения архитектуры, реализации каких-то творческих идей, насколько это может быть интересно?С.К.: Абсолютно прекрасно с точки зрения архитектуры. Дерево, сам материал, дает уже очень серьезную часть перформанса. Красота конструкции деревянной мне очень нравится. У нас есть проект суперколледжа в Коммунарке, например, где я спроектировал деревянное большепролетное перекрытие. Как проектное решение оно утверждено, поэтому я надеюсь, что оно будет реализовано. И это, на мой взгляд, может стать хорошим примером такого подхода, что деревянная конструкция дает очень важное архитектурное впечатление. Пока это не массово, пока это единичные проекты, но мне бы хотелось, чтобы это стало массовым.Ч.Б.: А вообще традиции деревянного зодчества и, самое главное, компетенции в нашей стране еще живы? Как-то при подготовке специалистов в вузах уделяют этому внимание, делают на это ставку?С.К.: Есть в вузах специальности, мы с МГСУ недавно встречались, обсуждали тему образования. Все это, в общем, наверстывается довольно быстро. К счастью, мы живем в то время, когда знания стали легкодоступной вещью: можно учиться в разных местах, много чего публикуется, информации масса, только бери и используй. Поэтому я тут проблемы никакой не вижу. Осталось «развязаться» с точки зрения нормативки и культуры использования. Проблема в том, что сейчас дерево дорого использовать. Казалось бы, у нас страна с самым большим запасом дерева, а из дерева строить дорого, хотя на протяжении всей истории Россия дерево было самым доступным материалом. Сейчас, наоборот, это не так – долгое время все это отрицалось, производства дерева очень мало, и сделать что-то из дерева очень дорого. Из бетона, из металла строить дешевле. Чтобы стало дешево, опять массовость должна возникнуть, а это очень сложный процесс, пошаговый и небыстрый. Ч.Б.: Мы коснулись темы моды. Говорят, что мода движется по спирали, а к архитектуре это применимо? Есть ли какие-то циклы развития архитектуры, которые можно предсказать, спрогнозировать, или она движется только вперед? С.К.: Наверное, увлечение классической традицией можно преподнести как некую спираль, хотя она все равно по-новому работает на каждом витке. Да, была классика греческая, по-новому понятая в Риме, еще по-новому понятая в эпоху Ренессанса, потом барокко, классицизм, ампир, ар-деко – это все, наверное, можно считать витками этой спирали. Хотя пока я нового витка на этой спирали не вижу и не ожидаю его. Все попытки делать новую классику в наше время очень жалко выглядят, ничего нового не рождается. На мой взгляд, природа архитектуры – в постоянном обновлении, поэтому архитектура сегодняшнего дня очень сильно отличается от того, что было 100 лет назад или 500 лет назад, или тысячу лет тем более. Сам генезис архитектуры, ее происхождение, ее природа, заставляют ее меняться постоянно. Изменчивость – ее неотъемлемая часть помимо пользы, прочности и красоты. Но основная магистральная ветвь развития архитектуры в том, что все время появляется новое.

Основное содержимое страницы с новостью.

Схожие новости

#	Наименование новости	Тональность	Информативность	Дата публикации
1	Сергей Кузнецов: Возвращения моды на неоклассическую архитектуру в Москве нет	0	7.52	11-08-2026
2	Главный архитектор Москвы: характерной застройкой 2020-х годов будут кварталы реновации	0	0	15-06-2021
3	Сергей Кузнецов: Поиск новых материалов и форм будет главным трендом архитектуры	0	9.54	11-08-2026
4	Главный архитектор Москвы: успешные города не могут позволить себе районы "под копирку"	0	0	15-06-2021
5	В Москве могут появиться здания по проектам мировых архитекторов	0	0	19-03-2019
6	Главный архитектор Москвы заявил, что закон о реновации не уточняет этажность новостроек	0	0	24-11-2018
7	В Москве построят квартал небоскребов по проекту бюро Zaha Hadid	0	0	01-07-2021
8	Главный архитектор Москвы: стоимость проектных работ в строительстве будет снижаться	0	0	07-07-2020
9	Главный архитектор Москвы считает устаревшими пожарные нормативы при строительстве	0	0	07-07-2020
10	Когда от качества зависит горизонт столицы 🚀 Москва-Сити — это ...	0	10.63	20-08-2026

Классификация: Недвижимость. Схожих патентов: 0. Схожих новостей: 10. Тональность: 0. Информативность: 10.84. Источник: www.mskagency.ru.