Мама плохо себя чувствовала. Головокружение, шаткость походки, заплетающийся язык. Но руку поднимала, судорог, тошноты и потери сознания не было. Значит, не инсульт. И я решила повести её к платному неврологу – в частную клинику недалеко от дома. Врач когда-то работал в нашей районной поликлинике и долгие годы лечил всю нашу семью. А потом, обалдев от наплыва пациентов, переквалифицировался в частники. По привычке к нему ходили прежние бесплатные пациенты, теперь уже за деньги, и он без работы не сидел.

Доктор поговорил со мной, поскольку мамин язык был не способен что-либо объяснить, и выписал таблетки. Но не сказал, от чего они и какая у мамы болезнь, только написал на бумажке, как их принимать. Я тогда очень нервничала и не спросила, что это за пилюли. Осторожно вывела маму из кабинета и заказала такси.

Только дома в интернете прочитала, что выписанные таблетки помогают от деменции. Но у мамы не было признаков этого заболевания, и она отказалась принимать лекарство. К тому же в городских аптеках продавали только импортные аналоги, и стоили они слишком дорого. Мы не стали покупать. А платный врач, с которым у нас были очень хорошие отношения, даже не объяснил, что эти пилюли мы можем совершенно бесплатно получить в поликлинической аптеке, поскольку мама – инвалид II группы – имеет на это полное право.

…Через некоторое время мама стала вести себя странно. Всё забывала и путала. Я повела её в районную поликлинику, тоже к неврологу. Но чтобы попасть к нему, нужно сначала получить направление у терапевта. В общем, набегались мы.

Приходим по записи к неврологу. Сидит там в кресле такая крупная бабища с громадным перстнем на левой руке. Мы застыли в дверях, решая, уж не ретироваться ли нам. Но первое впечатление, как выяснилось, часто обманчиво. Докторша выслушала меня, поводила молоточком перед лицом мамы, ударила по её коленкам и выписала точно такие же таблетки, как и платный врач. Только теперь мы могли получить их уже бесплатно в аптеке на первом этаже. Назвала диагноз – деменция, а может даже болезнь Альцгеймера, и посоветовала сходить в психоневрологический диспансер к психиатру. Что мы и сделали.

Нам очень повезло – мы попали к замечательному врачу. Возле её кабинета всегда толпилась очередь, а у других народу почти не было.

Доктор выслушала нас, подтвердила диагноз – деменция. И назначила ещё несколько препаратов, которые мы тоже получили бесплатно. Теперь я за ними езжу каждый месяц. ПНД находится далековато от нашего дома, но что не сделаешь ради родного человека. Тем более что я могла посещать врача одна, без мамы. Многие медики не дают лекарство родственникам, требуют присутствия самого пациента. Но наш врач понимает, как тяжело возить 85-летнюю женщину в диспансер. Там же, в аптеке, я получала лекарства по её рецептам. «Как много-то!» – удивлялась провизор. А я, улыбнувшись, молча забирала всё и несла маме.

Мы начали принимать препараты, но на первых порах они почему-то не действовали. Мама выходила гулять и могла заблудиться. Чтобы она не терялась, я написала кучу записок с именем, фамилией и адресом проживания. Рассовала их по всем карманам на тот случай, если она вдруг заблудится.

Но мама выбрасывала из карманов эти записки. Она считала себя здоровой. Тем не менее её болезнь прогрессировала. Мама стала видеть на кухне двух странных чужих женщин, которые там хозяйничали. Она закрывалась в своей комнате и сидела там часами. Потом рассказывала мне, я срочно приходила, но никого на кухне не обнаружила. Затем маме стало казаться, что по квартире кто-то ходит. Она долго не могла заснуть, несмотря на выписанные психиатром успокоительные и снотворные, и очень боялась.

Мы опять отправились к психиатру. Та сказала, что всё очень плохо – начались галлюцинации, болезнь обостряется. И велела мне следить, чтобы мама принимала препараты строго два раза в день.

Болезнь текла неровно. Случались затишья, затем обострения. В критические моменты мама не узнавала меня, требовала деньги, которые я якобы у неё взяла. А однажды, разозлившись, в приступе агрессии схватила табурет и кинула в стену. Вмятина от удара напоминает о том случае до сих пор. Ещё маме казалось, что ночами ей кто-то звонит по домашнему телефону. Она почему-то решила, что это я, и сразу перезванивала. Я долго убеждала её, что не имею к этому никакого отношения, но мама упрямо твердила: «Нет, это ты. Больше некому». Потом бросала трубку и несколько дней со мной не разговаривала.

Мама чудила. Однажды ей стало плохо. Речь – бессвязная, ноги заплетаются, голова кружится. Я вызвала скорую. Маму увезли в больницу. Положили почему-то в реанимацию неврологии. Но поскольку деменция никуда не уходила, она давала себя знать. Мама у меня вообще с характером – железная женщина. Утихомирить её сложно. Как-то раз она встала с постели и пошла гулять в больничный дворик. У врачей началась паника – потеряли пациентку! Нагулявшись, мама всё-таки вернулась, её уложили и накрепко привязали руки к кровати. Когда я пришла её навестить, то чуть сознание не потеряла от вида мамы. Бледная, подавленная, с привязанными руками…

– Развяжи, – сдавленным голосом попросила она. Я мгновенно развязала и пошла выяснять отношения с персоналом.

Медики сказали, что мама хулиганит, а из реанимации выходить нельзя. Я попросила перевести её в обычную неврологию, но получила отказ: для этого нет показаний. Тогда попросила выписать маму домой. Но врачи отрезали: никаких «домой», она поедет в психиатрическую больницу имени Алексеева. Психиатрическую скорую уже вызвали.

Счастье, что в тот момент я оказалась рядом. Мы с мамой потихоньку собрались и, воспользовавшись отсутствием врачей в палате, спустились на первый этаж. Там нас и поймала толпа медиков. Они хватали маму за руки, тянули в палату, а я их отталкивала. Но наши силы были неравны, мама снова оказалась в палате, на своей койке.

Психиатрическая скорая прибыла через полчаса. Мы в сопровождении медицинского эскорта сели в салон и отправились в «психушку». Нас успокоили: если мы против госпитализации в Алексеевскую больницу, то можем прямо в приёмном покое написать отказ. Но выпустить нас сейчас два здоровенных мужика, которые приехали на скорой, не имеют права.

Маму трясло, она выглядела как затравленный зверёк, на неё было невозможно смотреть. Я объяснила, что там её не оставлю, мы составим расписку, и я сразу увезу её домой. Ко всему прочему, мама плохо переносила транспорт, поэтому длиннющая дорога до «психушки» оказалась для неё мучением.

Нас отвели в приёмное отделение. Отодвинув маму в сторону, я сразу заявила, что напишу отказ от госпитализации. Больница пугала. В комнату, куда нас привели, выходило несколько дверей, но ни на одной из них не было ручки. Двери запирались ключами, которыми владел только медперсонал. Бедная моя мамочка так перепугалась, что ей стало плохо.

Откачали, дали воды и, учитывая мой письменный отказ от госпитализации, отпустили. Врачи на удивление оказались с пониманием. Никакой грубости, никакого принуждения. Всё вежливо и спокойно.

Мы вышли с измученной мамой на улицу и вызвали такси. Ещё час мотания в машине едва не добил маму. Домой она приехала выжатой как лимон. Я уложила её в кровать. Оказавшись в своей постели, она сразу успокоилась. Я дала ей выписанную врачом таблетку, снотворное, и мама заснула.

С тех пор она боится неотложек. Когда поднимается давление и я предлагаю вызвать скорую помощь, приходит в возбуждение и машет руками. Однажды я не послушала её и всё-таки позвонила 112. Врачи приехали вежливые, померили давление, сделали ЭКГ и с согласия мамы ввели ей магнезию. Делали укол медленно, как и полагается, поскольку от магнезии в теле начинается жар. Заодно сделали обезболивающий укол и мне – сильно болели плечевые суставы. Потом простились и уехали, пожелав здоровья.

Я была им очень благодарна за такое отношение. Мама тоже после их отъезда успокоилась. Когда давление нормализовалось, успокоилась и я, ушла к себе домой.

…У нас в подъезде была ещё одна пожилая женщина с деменцией. И тоже чудила. Однажды ходила по квартирам и предлагала купить у неё батон колбасы. Поскольку она не помнила свой маршрут, то в некоторые двери звонила повторно.

Потом женщина куда-то пропала. Умерла – подсказали бабульки, сидящие на лавочке у подъезда.

Мама живёт одна, и её режим дня очень трудно понять. То просыпается в десять утра, то спит до шести вечера. Однажды вечером я звонила ей в домофон, стучала ногами в дверь, жала на звонок, но никто не открывал. Квартира была заперта изнутри. Я испугалась и вызвала МЧС. Мастера аккуратно открыли наше окно (мама живёт на первом этаже) и увидели, что женщина лежит на полу между кроватью и окном. Сразу вызвали скорую. Маме сделали укол, она пришла в себя. А один эмчеэсовец, пока я занималась мамой, снял щеколду у нас на двери, чтобы дверь можно было закрыть только на ключ.

Я слёзно просила его вернуть части защёлки, но он упорно твердил, что не брал. Потом нашему участковому признался, что выбросил всё в мусорный бак. Я подала на него заявление в полицию. Но прошло уже около полугода, а мне оттуда ни ответа ни привета. Поеду теперь сама к начальнику ОВД. Хочу, чтоб того спасателя всё-таки наказали. Потому что маме неудобно пользоваться ключом. А защёлки теперь нет.

Деменция – очень коварная болезнь. Вначале пациент испытывает трудности с памятью – не может вспомнить, где живёт, теряется на улице, перестаёт узнавать знакомые предметы. Затем утрачивает навыки: как готовить еду, ходить в магазин, убирать дом. По мере прогрессирования болезни могут появиться расстройство речи, тревожность, депрессия, подозрительность, реже агрессия. В итоге человек перестаёт узнавать даже членов семьи, утрачивает элементарные навыки самообслуживания.

У нас тоже было такое, когда мама перестала узнавать меня. «Вы кто такая? – спрашивала она меня. – Уходите отсюда!»

Сейчас у мамы ремиссия. Каждое утро я звоню ей по телефону и напоминаю принять утреннюю таблетку, от которой она отказалась. Если хочу к ней прийти, звоню по телефону и прошу открыть дверь. Она открывает. Ведёт себя тихо, признаёт во мне дочь, а в сыне – внука.

Тьфу ты! Сглазила. Только что пришла мама и потребовала отдать украденные мной деньги. Я отправилась к ней домой. Деньги и вправду пропали. Видно, спрятала куда-нибудь и забыла. Всех собак спустила на меня. Я обыскала дом – ничего. Очень неожиданное течение у этой болезни.

Ирина КИРЮШКИНА
Фото: Shutterstock/FOTODOM

Опубликовано в №29, август 2026 года