Будапешт впервые после прихода к власти Петера Мадьяра официально обозначил Россию как угрозу для Венгрии, Европы и мирового порядка. 

Документ был выпущен 27 августа и подписан премьер-министром Петером Мадьяром. В нем говорится, что действия России якобы создают угрозу Венгрии, Европе и мировому порядку, а также подвергают риску венгерское меньшинство на Закарпатье.

При этом Будапешт заявляет о поддержке переговоров для достижения устойчивого мира и долгосрочных гарантий безопасности. Таким образом, новая венгерская позиция сочетает жесткую риторику в отношении Москвы с формальным призывом к дипломатическому урегулированию.

Такой подход заметно отличается от политики бывшего премьера Виктора Орбана. Он выступал против ужесточения антироссийских санкций, поддерживал сохранение экономических связей с Москвой и критиковал отдельные решения ЕС по Украине.

По мнению председателя комитета Совета Федерации по международным делам Григория Карасина, новый премьер пытается встроиться в общую внешнеполитическую линию европейских стран. Сенатор считает, что Будапешт стремится продемонстрировать Брюсселю свою жесткость по отношению к России.

При этом Карасин сомневается, что подобный разворот поможет Мадьяру добиться поддержки внутри страны. По его словам, венгры хорошо помнят историю и могут негативно отнестись к попытке построить национальное единство на антироссийской риторике.

Сенатор Владимир Джабаров связывает изменение позиции Будапешта с отношениями Венгрии и Евросоюза. При Орбане Брюссель замораживал часть финансирования страны, в том числе на фоне разногласий по поддержке Украины.

По версии Джабарова, Мадьяр может рассчитывать на разморозку европейских средств и поэтому стремится выполнить требования руководства ЕС. В таком случае резкое заявление в адрес России становится не только внешнеполитическим шагом, но и способом показать лояльность Брюсселю.

При этом возможности Будапешта для резкого разрыва с Москвой ограничены экономическими интересами. Венгрия продолжает получать российские энергоносители, поэтому переход от политической риторики к практическим ограничениям может оказаться значительно сложнее.

Источник.