Юрий Анненков в своих дневниках описывает в частности Париж как бы глазами Ильи Репина, с которым он жил по соседству в финляндской деревушке Куоккале (ныне Репино Ленинградской области РФ). В итоге получается соединенное видение столицы Франции глазами двух художников. Вот этот фрагмент дневника:

«Я говорю сейчас о Репине, живя в Париже. Репин тоже прожил в Париже более трех лет. “Париж, — писал Репин, — удивительно хорош, жизнь ключом бьет, везде новость, изобретение, эффект, бьющий в глаза и производящий впечатление, — этим он владеет и как широко, смело, так же, как в картинах художника. Да, масса художников имеет громадное влияние на весь Париж и держит его высоко над прочими нациями и городами; все покоряется художественности Парижа!”

Кто эти художники, о которых говорит Репин? Пятнадцатого апреля 1874-го года Репин присутствовал в Париже на вернисаже первой групповой выставки импрессионистов, в отеле Друо: Ренуара, Монэ, Дэга, Писсаро, Сислея, Берты Моризо, Гийомэна... Но если всякие Герасимовы или Иогансоны утверждают, что импрессионистов нельзя считать мастерами, потому что якобы “ни одна их картина не закончена” и что “импрессионизм полностью отрицает значение композиции”, являясь “продуктом растленной декаденской буржуазной культуры Запада”, — то сам Репин высказывал об импрессионистах совершенно противоположные мнения.

“Без Impression, то есть свежести и силы впечатления, — писал он, — не может быть и истинного художественного произведения. Их холсты (то есть — холсты импрессионистов) своей свежестью оживили искусство”.

И говоря о своем пребывании в Париже:

“Работается здесь, как нигде. В самом деле, никогда еще не роилось у меня так много картин в голове; не успеваешь зачерчивать, не знаешь, над чем останавливаться — климат уж тут такой, все работают горячо и много”.

И Репин признавался:

“Я сделал портрет с Веры (дочь Репина) à la Manet”, в манере импрессиониста Манэ.

Когда видишь серию блестящих этюдов Репина к его картине “Парижское кафе” (1873-го года), или, например, рисунок “Фокусник в Париже, на бульваре” 1874-го года), перед глазами воскресает Эдгар Дэга, но с еще большей непосредственностью, мимолетностью композиции, движений, поз и неожиданностью мазка и штриха, с их самостоятельной значительностью, то есть, с теми самыми элементами и качествами, именно — качествами, которые совершенно отсутствуют в произведениях “социалистического реализма”, и которые злобно прозваны коммунистическими теоретиками искусства — “формализмом”. Да, не столько реально переданный сюжет, сколько форма, как таковая, самостоятельное своеобразие мазка, мощного репинского мазка, придавали и придают силу его произведениям, лишенным всякой фотографической зализанности…»

Цитируется по изд.: Анненков Ю. Дневник моих встреч. Цикл трагедий. Том первый. М., 1966, с. 322-323.