— Сергей Геннадьевич, знаю, что вы считаете: Горбачев до 1990 года и после — это разные люди. Расскажите о «первом». Вы сами помните ваше личное знакомство с Горбачевым?

— Конечно. Я тогда стал народным депутатом СССР и вошел в комитет по законодательству. У нас образовалась группа «в поддержку постулатов СССР» в противовес оппозиционерам. Ее создал первый заместитель председателя Верховного Совета Анатолий Лукьянов, и в нее входило 5–6 человек. Наш комитет сидел тогда в 14-м корпусе Кремля. И вот к нам однажды пришел Горбачев, в ту пору председатель Верховного Совета и Генеральный секретарь.

Сам пришел. Зашел по-простому. Сели пить чай.

Тут нужно сделать небольшое отступление. Когда начинались заседания Верховного Совета, Горбачеву приносили чай, накрытый салфеткой. Мы обратили внимание: напиток был белого цвета.

И вот мы на встрече спросили: «Михаил Сергеевич, что вы пьете? Какой-то бодрящий напиток?» Он ответил: «Нет, я люблю чай с молоком». И он тут же дал команду, чтобы нам принесли такой же. А еще — черный хлеб с салом. Замечу: в буфете Верховного Совета таких бутербродов не было.

— А выпить? Под такой-то бутерброд, как говорится, сам бог велел.

— Не выпивали. Врать не буду. Тогда как раз шла борьба с алкоголизмом.

Это была не единственная такая теплая встреча в Кремле. Хлеб с салом мы больше не ели. Но было как-то без официоза. По-человечески. И на юридическом языке.

В общем, Горбачев нас к себе расположил.

— Но вряд ли только чаем с бутербродами? Что в Горбачеве вам так понравилось, благодаря чему вы стали его поддерживать?

— Понимаете, нам наскучили партийные руководители, один старше другого, один больнее другого.

Леонид Брежнев, автор литературных произведений «Возрождение», «Малая Земля», «Целина», в последние годы без бумажки не мог сказать и нескольких предложений. Он путал имена докладчиков, и камеры телеэкранов уводили зрителей от стола президиума. Реальные авторы произведений (в частности, Дмитрий Мурзин) иронизировали: «Еле ходит, еле слышит, что напишем — все в набор. Сам себе, гляди, подпишет даже смертный приговор. Мне труды, вождю — награды, но доволен я вполне: изложил я то, что надо, в этой самой «Целине».

— А как же Андропов?

— Он в самом начале вдохнул в страну несколько глотков свежего воздуха. Нам, юристам, было особенно приятно, что началась борьба за дисциплину, порядок, снимали с постов министров-коррупционеров.

Но много ли мы видели нового генсека?! Опять болезни, лечение и заверения на всех уровнях о скором выздоровлении, которое так и не наступило.

— Не можем мы обойти стороной и Черненко, раз уж стали вспоминать пожилых руководителей страны.

— А стоит ли вообще вспоминать о кратковременном правлении тяжелобольного Черненко? 

Страна устала ждать нормального, здорового, адекватного руководителя. После смерти Черненко и очередного увековечения памяти надолго наступило время ожидания. Ведь мы не знали, что творится за кремлевскими стенами. Думали: может, теперь Арвида Пельше выдвинут? Правда, он родился еще в XIX веке, а на дворе 1985 год.

Все гадали, как поделят власть лидеры Московской и Ленинградской парторганизаций, которые не очень далеко по возрасту ушли от тех же Брежнева и Черненко.

К слову, тогда авторитетный министр иностранных дел СССР Андрей Громыко все же осмелился уйти от шаблона и заявить, что «хватит таскать по Кремлю гробы». Громыко знал мировое общественное мнение, а не только послушное мнение партийных кадров.

— И на этом фоне Горбачев был отличной кандидатурой?

— Именно! Мы ждали не партийного лидера, а руководителя, который бы обрел международный государственный авторитет. Он мог бы говорить без бумажки, не запинаясь, с разной аудиторией. С ним было бы интересно.

— Недавно читала статью одного историка, который уверял, что Горбачев был не особенно грамотным, как и его супруга Раиса Максимовна.

— Категорически не согласен. Горбачев отлично окончил юридический факультет МГУ, Раиса Максимовна — философский факультет все того же МГУ.

Кстати, для нашей страны это была невероятная редкость, чтобы юрист стал во главе государства. При том что в других государствах это было обычной практикой.

Раиса Максимовна отлично говорила по-английски. Я сам слышал, как она разговаривала один раз с Нэнси Рейган. Помню, мы сравнивали, у кого ноги красивее — у Раисы Максимовны или у Нэнси.

— И у кого?

— Я склонялся, что у Нэнси.

Лущиков целует руку дочке Рейгана Фото: Из личного архива

Если серьезно, Раиса Максимовна всегда была очень корректна. Но в то же время могла вмешаться в деловой разговор, рассказать какую-то историю. На приемах Горбачев мог говорить на любую тему. Пошутить. И то, что с ним рядом прекрасная супруга, было даже непривычно для советского гражданина. Настолько непривычно, что некоторые, видя по телевизору Горбачева с супругой, даже ворчали.

— Назовите главные причины, почему вы поддерживали Горбачева.

— Первое. Мы избавились от партийной догмы и циркуляров, свободно и результативно решали годами не решенные вопросы.

Второе. С его приходом рухнул «железный занавес». Сейчас некоторые ему это вменяют как чуть ли не преступление. Но здоровое государство не может существовать без международных связей. Меж тем у нас фактически была изоляция. Черненко и Брежнев — прямо скажем — из-за возраста и болезней никуда не ездили. И к ним никто не ездил.

— Ну, Брежнев все-таки выбирался периодически…

— Большинство его визитов и встреч — это в основном такие же лидеры стран социалистического лагеря. А Горбачев пробивал пути и на Запад, и на Восток.

Горбачев прекратил почти 10-летнюю непопулярную войну в Афганистане.

Именно он восстановил дипломатические отношения и с Израилем, и с Китаем (во времена Брежнева мы с Китаем воевали, и не только на границе). Вообще про международную тему можно продолжать долго. 

— Почему вам Горбачев доверил проверку Генпрокуратуры?

— Наверное, потому, что из 2200 депутатов юристов были единицы. Я возглавил комиссию по проверке Генпрокуратуры, еще и поскольку в прошлом был прокурором. Наш вывод был единодушным — надо освобождать от занимаемой должности генерального прокурора Александра Сухарева. Помню, как после этого Горбачев вызвал меня. И спрашивает: «Может быть, не стоит Сухарева снимать? Он же хороший парень». Я эти слова запомнил на всю жизнь.

— Вы что ответили?

— Я сказал, что Сухарев может работать на другой работе, но не в Генеральной прокуратуре. Тем более что и возраст у него препятствует хорошей работе.

Горбачев так на это ответил: «Будем думать».

Самый молодой министр юстиции СССР на одной из международных конференций Фото: Из личного архива

— Помните день, когда он вызвал вас, чтобы назначить министром юстиции СССР?

— Ну конечно! Дочка Кира, которой было 10 лет, взяла трубку. И кричит: «От Горбачева звонят!» Там говорят: «За вами машина. Срочно к Горбачеву». Я абсолютно не знал, с чем это связано. 

Горбачев в кабинете меня встретил. Как всегда, спокойно говорит: «Мы тут посоветовались с Лукьяновым Анатолием Ивановичем и решили предложить тебе стать министром юстиции». 

— Вы часто общались с Горбачевым после назначения?

— Конечно. И в узком кругу, и даже с глазу на глаз.

— В начале беседы вы говорили про некую группу, в которую входили.

— В Верховном Совете СССР начиная с середины 1990 года наметились центробежные раскольнические тенденции. Безусловно, такие позиции занимали прежде всего прибалтийские депутаты, но по некоторым вопросам их поддерживали депутаты из Молдовы, Грузии… А еще армяно-азербайджанский конфликт. Ну и нельзя не вспомнить, что назревали серьезные противоречия между Горбачевым и Ельциным, особенно когда последний возглавил Верховный Совет РСФСР. Согласитесь: вновь избранному Президенту СССР было нелегко. И вот по инициативе Лукьянова создавались группы, которые противоборствовали разрушению Союза. Одну из самых авторитетных групп возглавил народный депутат Крайко. Так вот Горбачев — иногда один, реже с Лукьяновым — неоднократно приглашал нас к себе. Запретных тем для нас не было.

Он вспоминал, и с удовольствием, время в Москве и комсомольские годы в Ставрополье. Мы легко и спокойно обсуждали министров, критиковали.

— Честно скажу, за последние годы, пожалуй, никто не говорил о Горбачеве как о положительном персонаже.

— Давайте будем объективны. После Фороса Горбачев изменился. И мне, как министру, было особенно тяжело то, что произошло. Мы потеряли страну. Я потерял министерство с плеядой грамотных юристов, которых мы смогли вырастить. Я потерял, в конце концов, работу. После распада Союза Горбачев заслужил немало бранных слов, и по заслугам. 

Но все это не отменяет того, что сделал Горбачев до 1991 года.