Как только социализм перестает быть идеалом и становится интересом, это ...

Дата публикации: 01-09-2026 05:19:58

Как только социализм перестает быть идеалом и становится интересом, это немедленно лишает его равно романтизма и пафоса строительства нового, справедливого мира. А без этого пафоса, особенно, на фоне благополучия нажившейся на войне Америки и союзной ей Европы, начинают бросаться в глаза его скудность и неустроенность. В итоге начинает стремительно перерождаться дух «строителей коммунизма».
Улучшать жизнь народа было, конечно, необходимо. Но колоссальной ошибкой было объявлять это целью. Делать это надо было без лишнего шума, без всякой пропагандистской трескотни, улучшения человек заметит сам, а вот идею, идеал нужно было если не менять, то, по крайней мере, подновлять, освежать, сохраняя её масштаб. Но сделать это оказалось некому.
Именно это перерождение духа и усвоение под влиянием Запада потребительских стереотипов сопровождает крах социалистического проекта. Даже при советском социализме при всей его дефективности можно было творить новый мир, развивать экономику, строить плотины и атомные станции, осваивать космос. Если только сохранялась вера в большую идею, придававшую смысл всем усилиям и лишениям. Однако новый дух, овладевший, если не всем, то, по крайне мере, значительной часть советского общества за два десятилетия благополучно умертвил социалистическую идею, произошло ее саморазложение. То был мелкобуржуазный индивидуалистический дух мещанского потребительства – каждый сам за себя и сам для себя. Словно в народной сказке социализм обернулся трижды, ударился оземь и из укротителя стихий превратился в фарфоровых слоников на новом серванте.
Данный процесс стал содержанием первой, подготовительной стадии фазового перехода. Когда от социалистического проекта сохранялись только госсобственность, власть компартии, красная символика и бравурная риторика партийных съездов. Но в духовной, идейной, этической и эстетической сфере социализм свернулся, словно подкисшее молоко при кипячении. Вторую и решающую стадию составили перестройка и так называемые демреформы.
События второй половины 80-х – начала 90-х, когда Россия проиграла своё будущее, имели причиной не только некомпетентность высшего руководства страны, мелкотравчатость и никчёмность тогдашней социальной и интеллектуальной элит, их инфантильные надежды войти в мировую элиту, в мировой политический и интеллектуальный истеблишмент, и их, по сути, прямое предательство, но и специфические чаяния масс. Искали ли они в своём необоримом стремлении к обновлению полноты духовной жизни? Сомнительно. Активная часть населения в крупных городах уже с 70-х годов мечтала о благах буржуазной жизни. Именно буржуазность, суть которой в стремлении, что называется, «жить для себя», без идеи, без высокой цели была скрытым и не до конца осознаваемым даже самой горбачевской гвардией содержанием, если не всех, то, по крайней мере, многих перестроечных ожиданий и надежд. «Социализм с человеческим лицом» ни что иное, как буржуазность, буржуазная социал-демократия, мечты о которой были навеяны прорабам перестройки витринами супермаркетов во время их участившихся во время хитроумно придуманной Западом «разрядки» вояжей в западные столицы. Горбачёв уловил подспудные настроения масс, по крайней мере, активной части населения, а население тонко почувствовало этот буржуазно-потребительский подтекст перестроечной риторики и с воодушевлением его поддержало. Коммунистическую номенклатуру, уже и не помышлявшую ни о каком мобилизационном укладе и ни о каких строгостях, невзлюбили отнюдь не за то, что она была не патриотична, безыдейна и бездуховна, это-то ей простили бы с легкостью, но за то, что она, все более открыто пользуясь буржуазными благами, не могла обеспечить таковыми всех остальных. Несвойственная русским ярость, выплеснувшаяся на улицы крупных городов в 1991 г., источником имела именно это неудовольствие.
Таким образом – надлом русского этногенеза и связанные с ним объективные, закономерные и неотвратимые перемены в самой глубинной натуре русских – этноса, который в протяжении многих веков выступал государствообразующим и культурообразующим на шестой части суши является вторым фактором падения СССР.
Ржа эгоизма и индивидуализма, с необходимостью сопровождающих перестройку этнического и индивидуального сознания, связанную с системогенезом этнородового мозга, разъедала русские умы и души, не только верхних, но и в нижних социальных стратах. С падением пассионарности в 20-м веке, особенно, во второй его половине стремительно мельчал русский характер, угасали гражданские чувства.
Но и при всем том, произошедшее отнюдь не было неизбежным и неотвратимым. Подобные перемены в сознании людей, в их ментальности в конце надлома и в начале периода культурогенетической зрелости происходят в любой культуре. А с ними связаны перемены и в сфере морали и идеологии, и в сфере социально-экономических отношений. Таковые всегда проходят в той или иной мере болезненно. Однако это еще не повод посыпать голову пеплом, громить собственное государство и отдавать на разграбление «новым номадам» богатства своей страны. То, что произошло с Россией все же аномалия. Степень деградации крупнейшей этносоциальной системы, устойчивость которой, казалось бы, надежно обеспечивалась сложностью и высокой дифференцированностью ее структуры, и стремительность, с которой такая деградация происходила и происходит до сих пор, шокировала современников, и будет поражать воображение историков будущего.
Россия-СССР, действительно, как уже замечено, нуждалась в системной модернизации, в глубоких социально-экономических институциональных реформах, которые бы создали уклад адекватный новой психологии людей. Но не были выработаны необходимые идеологические и экономические концепции перемен, а главное, в самом русском народе не было силы, идейно и профессионально подготовленного социального слоя, который мог бы позитивные радикальные перемены квалифицированно осуществить. Сейчас, впрочем, найдутся такие, кто скажет, что они знали, как надо было. Но важно было не просто знать, что и как, но быть способными осуществить на практике. Цековские бонзы на эту роль никак не подходили. Масштаб личности тогдашних публичных политических
фигур, бригадиров и прорабов перестройки стал очевидным после того, как сама бурная действительность дала им хорошего пинка, и они полетели со своих политических и
лженаучных тронов, пригодные разве что рекламировать пиццу. Но и потопить такой Титаник, каким был СССР, им было не под силу. Приписывать им славу новых геростратов
не стоит. Развалить они могли разве что нужник на даче, но не советскую империю. Однако за них думали десятки университетов, институтов, аналитических отделов спецслужб в США, Израиле и Европе, чьи труды обильно оплачивал западный финансовый олигархат.
Впрочем, решительный и скорый слом старого и построение на его обломках нового уклада казался соблазнительным многим и в самом СССР. И не только либеральной интеллигенции. Но он был не возможен без глубочайшего кризиса и распада. К тому же сами русские осуществить его никак могли, поскольку испокон века предпочитали строить, но не ломать. Возглавить радикальный погром изначально могла только либеральная русофобская интеллигенция, ведь, радикализм, активное неприятие сущего – конституцио-
нальное свойство её психологии. Но в резких движениях не было и нужды. Опыт Китая показывает, что парадигму культурно-исторического развития можно менять постепенно, оставляя время на самообучение по ходу дела и адаптацию, без грубой ломки и даже без резкой смены идеологии. Для проведения эффективных реформ на первом этапе советской политической элите требовалось не так уж и много.
Представим себе, что руководство КПСС, переименовав партию, скажем, в социал-демократическую, отринув хотя бы самые закостенелые догмы марксизма, допускает, формально, многопартийность, подобно тому, как это имело место в ГДР, и отказывается, опять же формально, от полной монополии на власть, сохраняя при этом «контрольный пакет» на нее. Да, наиболее радикальные коммунисты откололись бы, но их было бы меньшинство. Большинство только приветствовало бы перемены, а население и при такой, вполне паллиативной мере охотно продлило бы власти мандат доверия. Ведь, хотя социалистический проект в значительной мере исчерпал себя, и вдумчивая часть народа уже пребывала в известных сомнениях, но отрицать социализм во всей полноте подавляющее большинство отнюдь не спешило. К тому же и в Европе кейнсиановская модель экономики,
точнее связи экономики и социума, доминировавшая с середины 30-х до начала 80-х годов, активно использовала государственное регулирование экономики.
Политической элите оставалось бы решить две насущные задачи, которые стояли перед страной. Одна из них вполне техническая: попустив декоративные партии и прочие
безобидные формы структуризации гражданского общества, но сохраняя контроль над сферами идеологии политики и экономики, удерживая хотя бы частичную госмонополию на внешнюю торговлю и, следовательно автаркию хозяйства страны, провести реструктуризацию в промышленности, сориентировав ее на современные менее энергозатратные высокотехнологичные наукоемкие производства, а экономику, в целом, на расширение внутреннего потребительского сектора, чтобы снять тогдашнюю напряженность на потребительском рынке. Другая - более трудная, но также вполне решаемая: отринув без всякого шума и трескотни марксистские догмы раскрепостить хозяйственную инициативу населения, стараясь не допускать хотя бы грубых и вопиющих нарушений принципов социальной справедливости. Наиболее деликатными были бы, конечно, институциональные реформы в сфере собственности. Но здесь помимо здравого смысла имеется положительный опыт других культур. Не крупные предприятия можно было бы частью преобразовать в народные, как это сделали в том же Китае, частью приватизировать, сферу обслуживания и торговли при грамотном налогообложении передать в частные руки, а крупные предприятия акционировать таким образом, чтобы пакеты акций оказались не в руках частных лиц и неизвестно кому принадлежащих оффшорных компаний, а в руках смежников, поставщиков и потребителей продукции, обслуживающих эти предприятия банков, региональных и местных властей, закольцевав, таким образом, национальные, региональные и корпоративные интересы.
Конечно, приватизация и возникновение частной собственности и частных капиталов порождала бы угрозу их утечки, особенно в условиях создаваемого Западом глобального рынка, но в СССР правоохранительные государственные институты были сильны как нигде, и пресечь вывоз капитала труда бы не составило. При этом приватизация была необходима лишь в отношении предприятий, не приносящих прибыль, мало рентабельных, манипулировать с эффективными, хотя бы на внутреннем рынке предприятиями не было никакой нужды. Начинать же хозяйственные и институциональные реформы необходимо было именно с деревни, с тем, чтобы создать для нее необходимые преференции, поскольку деревня наиболее уязвима в любых реформах.
Самое важное и одновременно сложное было найти способы сосуществования, и взаимодополнения государства и частно-корпоративного бизнеса. Простого разделения сфер влияния, когда за государством остаются естественные монополии, добывающие отрасли, энергетика, оборонная промышленность, связь, транспорт, внешнеэкономическая деятельность, а частному бизнесу отходит всё прочее, в современном мире уже недостаточно. Нужны более сложные формы взаимодействия. Впрочем, сказать, что это задача сложная мало, она сверхсложная. Но и тут перед глазами был опыт Японии и еще более свежий – Южной Кореи. Последняя в начале 60-х годов создала свои корейские дзайбацу – чеболы, крупные финансово-промышленные концерны. Президент Пак Чон И
национализировал банки, обеспечив этим концернам государственное участие и
финансовую сторону бизнеса, и едва ли не в приказном порядке направил руководить ими наиболее способных корейских предпринимателей. Талант этих людей подкреплялся мощью государства. В итоге корейские финансово-промышленные группы при всемерной поддержке государства и соответствующей координации действий успешно конкурируют на мировых рынках в сфере высоких технологий.
Горбачёвское окружение оказалось в этом важнейшем и как оказалось решающем вопросе абсолютно импотентным. Его реформы дали не национально мыслящих предпринимателей, но базарных торговцев и напёрсточников. Его экономические решения были настолько идиотическими, что, пожалуй, тут в пору говорить не о тупости, а, скорее, об умышленной диверсии со стороны горбачёвских консультантов и советников, опекаемых как уже замечено западными кураторами. Однако Китай наглядно демонстрирует возможность эффективного решения всего комплекса схожих проблем. Процесс довольно сложный и потому не быстрый, но постепенный. Здесь нужно идти как по минному полю, рассчитывая каждый шаг и аккуратно снимая растяжки. Но, очевидно, это единственный современный и эффективный путь экономического развития. Идя этим путём, Китай в 20 раз увеличил ВВП и стал буквально за двадцать лет новой сверхдержавой.
В сфере идеологии достаточно было снять коммунистический гнет с церкви и обратиться, подобно Сталину в период Великой Отечественной войны, к национально-патриотическим чувствам русских, и любая политическая элита заполучила бы в руки такой ресурс, что никакие трудности переходного периода были бы не страшны.
Именно, понимая реальность такого сценария, западный олигархат и вынужден был в 80-х годах форсировать свой проект по невоенному сокрушению СССР. А помочь ему в этом предприятии могло только одно – прямое предательство, по крайней мере, части политической и культурной советской элиты, при активном соучастии которой описанный выше ресурс был бы похерен умышленно и целенаправленно. И тут у Запада появился реальный шанс. И сама власть, и, особенно экспертное сообщество, её обслуживающее – институт США и Канады, и подобные учреждения кишели агентами влияния, которых кропотливо, словно глистов под микроскопом, выявляли и старательно опекали ушлые американские советологи и кремленологи. Или, точнее, подобного рода агентов влияния было бы сравнить с не с глистами, а с лямблиями. Данные микроорганизмы находятся в теле человека в особого рода мешочках – контейнерах, цистах. В итоге организм человека не замечает и не борется с ними. Но однажды эти цисты лопаются, и вытекающие из них лямблии отравляют желудок и весь пищеварительный тракт, вызывая острые боли. Вот эти-то институты – интеллигентские лепрозории, редакции респектабельных журнальчиков и университетские кафедры и были такими цистами в нашем русском желудке.
Однако для того, что бы расшатать такую махину как СССР недостаточно было усилий отдельных персоналий и даже целых институтов, для этой цели нужен был отряд

Схожие новости

#	Наименование новости	Тональность	Информативность	Дата публикации
1	КАПИТАЛИЗМ В ОЧЕРЕДНОЙ РАЗ ЗАПИНАЕТСЯ Капитализм победил в 1991 году, ...	0	7.26	12-08-2026
2	«Если соседи поссорились, значит, незадолго до этого у каждого из ...	0	7.86	02-09-2026
3	Факты об СССР возвращаются в повестку, и он перестаёт быть ...	3	6	17-07-2026
4	Жизнь - борьба На бытовом уровне этот лозунг препарирован давно. ...	0	5	28-06-2026
5	Утопические идеи Макса и Энгельса и реалии общества в 20-21 ...	-2	6	28-06-2026
6	Я смотрю на этот мир через призму треснувшего монокля исторического ...	-8	6	13-07-2026
7	СОВЕТСКИЙ МИР Я – представитель поколения «детей перестройки», того, которое ...	0	5	04-07-2026
8	Анонс: Реабилитация идеи будущего через уроки прошлого Социализм пришел в ...	0	7.45	05-09-2026
9	ПОЧЕМУ НЫНЕШНИЙ ВОЖДЬ НЕ ВЕДЁТ РОССИЮ В СССР Многие россияне ...	0	6.31	27-08-2026
10	35 лет августа 1991 Исполнилось 35 лет августовских событий, которые ...	0	8.96	25-08-2026

Классификация: Мнения. Схожих патентов: 0. Схожих новостей: 10. Тональность: 0. Информативность: 5.14. Источник: vk.com.