Редко я пишу про сиквелы — мне кажется, дело это совсем не благодарное. Особенно если это продолжения циклов, которые так и не издавались на русском языке. Но в этот раз решил сделать исключение — благо поговорим мы об одном из самых популярных фэнтези-романов прошлого года: «The Strength of the Few» Джеймса Айлингтона. Дебютный тираж сиквела разлетелся за считанные дни, а Айлингтон из автора нишевой «Трилогии Ликаниуса» превратился в фигуру первой величины. Вот только что стало ценой такого успеха? Давайте обсудим.

«Иерархия» Джеймса Айлингтона — сознательное решение написать что-то более популярное после «Трилогии Ликаниуса», регулярно попадавшей в списки «самых недооцененных фэнтезийных циклов». И первый том, «Воля многих», меня в свое время знатно разочаровал. В первую очередь, потому что он являлся компиляцией тропов вообще всего существующего на рынке популярного янг-эдалта: от «Алого восстания» и «Бегущего в лабиринте», до «Голодных игр» и «Дивергента». На это я сильно досадовал в своем отзыве, озаглавленном «The Will of the Money»: явное упрощение — совсем не то, чего я ожидал от нового цикла автора. Но нельзя не признать, что его ставка сыграла, и «Иерархия» стала настоящим хитом — по количеству оценок на Goodreads второй роман цикла, «The Strength of the Few» (можно перевести как «Сила избранных») обогнал, например, «Дьяволов» Аберкромби, сделав Айлингтона одним из самых популярных авторов фэнтези современности. Так, например, Publishers Weekly отмечает, что стартовые продажи «The Strength of the Few» в тридцать раз превысили показатели первой книги — явный маркер взрывного роста читательского интереса.

С одной стороны, второй том понравился мне несколько больше первого (право слово, планка была задрана невысоко), тем не менее, в нем неприличное количество проблем, которые только усугубляются к финалу. Айлингтон пытается войти в одну реку дважды и провернуть тот же трюк, который уже идеально сработал в его прошлом цикле: во втором томе кардинально сменить правила игры и начать рассказывать совершенно другую историю, не ту, что раньше. «Воля многих» концентрировалась на одном персонаже (у которого больше имен, чем можно запомнить, и я его буду называть Висом для простоты) и истории его восхождения «из грязи в патриции» — с обучением в академии с жесткой иерархической системой, соревнованиями и итоговыми играми на выживание в лесу, политическими интригами, революционерами, не брезгующими никакими средствами — вы уже читали такие истории, если хоть немного интересуетесь современным фэнтези. Из оригинального, пожалуй, только мир, основанный на эстетике Римской империи и магическая система, старательно списанная с «Убийцы войн» Сандерсона — человек может уступить часть своей воли другому, наделяя его сначала сверхъестественной силой и выносливостью, а затем и более продвинутыми способностями, вроде телекинеза, позволяющего перемещать огромные каменные крепости по воздуху.

эстетика Резе на обложке первого тома

В конце «Воли многих» оказывается, что кроме мира псевдоримской Катенской республики (называемой Резе) существуют еще два параллельных мира, Обитиум — эдакий постапокалиптический древний Египет, и Люцеум, в котором живут раздробленные племена язычников-кельтов: друиды, замки посреди леса — вот это вот всё. И копии главного героя оказываются в каждом из этих миров, вынужденные адаптироваться и принимать непростые решения. Сиквелы Айлингтона имеют необычный темп: он стартует с места в карьер, вываливая на читателя килотонны новой информации, меняющей не только восприятие происходящего ранее, но и зачастую сам жанр рассказываемой истории. Вот и здесь — три сюжетные линии, исходящие из одной точки в финале прошлого тома расходятся все сильнее и каждая рассказывает собственную историю. Уже одно это вызывает ощущение возросших масштабов и перехода от штампованного янг-эдалта про мстителя в антиутопии к чему-то более серьёзному.

Линия Обитиума, которой уделяется меньше всего времени (хотя, судя по обложке, она должна быть основной) — парафраз «Пепла и стали» все того же Сандерсона. В центре окруженного ядовитой пустыней города стоит пирамида, в которой сидит местный Вседержитель, кошмарящий население с помощью летающих немёртвых миньонов-инквизиторов. И этого самого Вседержителя необходимо устранить — концовка также будет вполне себе по Сандерсону, думаю, кто читал, знает, о чем я говорю.

иллюстрация подарочного издания

Линия Резе по-прежнему основная — принятие Висом своей новой роли в Иерархии, а затем — гражданская война и передел власти между фракциями катенской пирамиды: Военными, Жрецами и Правителями. Очень быстро столкновения перетекают в хаотичную резню, когда уже непонятно, кто кого и за что режет.

Линия Люцеума, пожалуй, самая пустая: сначала Вис пытается жить новой жизнью в сельской глуши, но вскоре оказывается втянут в конфликт между друидами и местными корольками, жаждущими захапать себе как можно больше власти.

Из-за разделения сюжета на три параллельные ветки, темп событий неизбежно проседает. Для романа объемом почти в 40 авторских листов в «The Strength of the Few» на удивление мало действия — фактически все три линии сосредоточены вокруг одного-двух ключевых событий, вокруг подготовки к которым и строится повествование. Много места уделяется тому, что я не могу назвать иначе, чем заполнителем объема. Например, Вис, уже отучившись в школе воинов, в линии Люцеума поступает в еще одну школу для элитных воинов и снова тратит немало страниц на постижение приёмов друидского кунг-фу. Примерно треть линии Резе построена на торжественной церемонии принятия Виса в качестве полноправного члена Иерархии — и так далее. Все эти эпизоды можно было бы безболезненно сократить как раздувающие объем, но не несущие значимой сюжетной нагрузки. А главное — сюжетные линии совсем не равноценны по увлекательности, и Люцеум с минимальными ставками и весьма вялой динамикой проседает сильнее всего.

иллюстрация подарочного издания

Пожалуй, ключевой темой романа, да и всего цикла в целом можно назвать границы, которые человек строит для себя и которые клянется никогда не переступать — и связанные с этим моральные дилеммы. Насколько далеко может зайти хороший человек в стремлении к цели, чтобы не потерять себя? «Трилогия Ликаниуса» в целом также строилась на вариациях проблемы вагонетки — убить немногих, чтобы спасти всех, но в новом цикле автор давит педаль в пол и теперь план «хороших» сводится к тому, чтобы убить девять десятых, чтобы спасти хоть кого-нибудь. Из-за этого для читавших предыдущий цикл, понять к каким сюжетным твистам подводит Айлингтон будет куда проще, чем клонам Виса во всех трех мирах.

Но куда интереснее глобального замеса, который прояснится, судя по всему, только в начале третьего тома, личные выборы, которые совершает каждый клон главного героя. Начиная в одной точке, под влиянием обстоятельств, они все сильнее отдаляются друг от друга и принимают решения, немыслимые для двойников из альтернативных линий. Так и получается, что, несмотря на громкие декларации о линиях, через которые нельзя переступать, всегда находится место для сделки с совестью, была бы только цель, способная оправдать любые средства.

Ранее я уже предсказывал, что в финале мы увидим противостояние Висов из разных мировых линий, и судя по финалу второго тома такой исход становится очевидным. Вот только сам финал не задался. Как правило, романы принято заканчивать на клиффхэнгере — максимально эффектном, оставляющем в напряжении повороте сюжета. Вот и тут: убийство Вседержителя 2.0, применение некромантии 999 уровня и прочие заготовленные твисты, казалось бы, должны вызывать желание читать третий том немедленно. Но Айлингтон несколько перебарщивает с желанием начать третий том с порции инфодампов. Доходит до смешного: в последней главе линии Люцеума взятый в плен главный злодей говорит главному герою, мол, давай я раскрою тебе секреты жизни, вселенной и всего остального. А тот в ответ: «да мне чёт пока что не хочется, давай в следующей главе лучше». Выглядит это очень искусственно и натужно.

Не лучше дело обстоит и с созданием фэнтезийных миров. Резе так и остался самым прописанным и интересным, два других — эрзац-калька земной истории. Айлингтон совершенно не запаривался: когда потребовался незнакомый герою язык, на котором говорят псевдокельты в Люцеуме, вместо того, чтобы подобно всяким оксфордским профессорам придумывать собственный язык, он тупо вставляет фразочки на ирландском. Выглядит это, надо сказать, как дикая халтура. Не говоря уж о том, что миры удручающе монокультурны. Ну и если в последней псевдоегипетской империи этому хотя бы можно найти оправдание, то почему в Люцеуме, где никакого магического апокалипсиса не было, окромя псевдокельтов никого и нет, так и остается загадкой.

иллюстрация подарочного издания

Как ни крути, а в своей основе «The Strength of the Few» — роман вполне компетентный. Автор просто берет то, что пользуется популярностью и беззастенчиво его воспроизводит (цитируя один из положительных обзоров: оригинальную магическую систему, как у Сандерсона, интриги, загадки, непонятный мир, как у Сандерсона), выбрасывая все трудоемкое и не приносящее мгновенных дивидендов, вроде интересной трем с половиной гикам глубокой проработки выдуманных культур. Зачем, если можно лепить лубок из попсовых поверхностных современных представлений о древних культурах — и так нормально будет, пипл хавает — и это показатель. Все это полируется уже проверенными моральными дилеммами и отработанными твистами из прошлого цикла. На выходе получается коммерчески успешное и популярное фэнтезийное чтиво. Нормально. Особенно если читать для развлечения, не особо вдумываясь. И все равно на послевкусии остается чувство фальши. Контраст слишком очевиден: создается впечатление, что, работая над «Трилогией Ликаниуса», Айлингтон искренне погружался в теологию, природу времени и моральные парадоксы — в то, что его действительно волновало. В «Иерархии» же он выдаёт ровно тот набор приёмов, который необходим, чтобы читатель не заскучал и купил следующий том.