В Петербурге едва ли не каждый новый памятник оказывается под пристальным вниманием горожан. Печально, но они далеко не всегда обсуждают его красоту. Кто-то обращает внимание на анахронизмы, кто-то недоумевает, почему из десятков проектов монумента нет ни одного достойного. Действительно ли современная монументалистика переживает кризис, и почему сложный художественный образ всё чаще уступает место понятной, но плоской иллюстрации? Подробнее — в материале spb.aif.ru.

Павел вместо Петра

В конце 2025 года в благоустроенном Гренадерском сквере Выборгского района появилась новая композиция — «Гренадерам Петра I». На постаменте — шапка-митра, ручная мортирка, гранаты и прочая амуниция. Специалисты по военной истории почти сразу заметили: перед ними гренадерские атрибуты, но далеко не только эпохи Петра Великого.

Памятник появился в самом конце 2025-го. Фото: Telegram-канал вице-губернатора Петербурга Евгения Разумишкина.

Так, на шапке красуется вензель «П1» (Павел I. — Ред.), а сам головной убор воспроизводит митру Павловского гренадерского полка образца 1797 года. Трёхогневая гренада на постаменте отсылает к эпохе 1812 года, а оформление гранатной сумы — к концу XVIII — началу XIX веков. В результате, как иронично резюмировал историк Борис Мегорский, памятник этот — «гренадерам Петра I, Павла I и ещё немного Александра I».

Композиция вызвала множество споров. Фото: Telegram-канал вице-губернатора Петербурга Евгения Разумишкина.

В администрации Выборгского района с критикой не согласны и объясняют, что это не историческая реконструкция, а «собирательный образ гренадера» — авторы, мол, не ставили задачу документально воспроизвести детали конкретной эпохи. Именно этот ответ вызвал дискуссию, заставив задуматься: насколько свободно художник может обращаться с историей, если памятник посвящён конкретной эпохе? И где заканчивается художественное обобщение и начинается элементарная небрежность?

Известный петербургский скульптор Лёва Бейбутян считает, что точность в подобных работах принципиальна. «Такое случается из-за невнимательности. И на престиж автора это, конечно, влияет отрицательно, потому что нужно досконально изучать материал. Точность очень важна», — говорит он, припомнив нашумевшую историю со столичным памятником Михаилу Калашникову: после открытия на одном из барельефов обнаружили схему немецкой штурмовой винтовки StG 44. Ошибочный фрагмент впоследствии удалили.

Но сама проблема, по мнению скульптора, шире отдельных исторических ляпов. «В советское время был очень серьёзный подъём искусства, особенно монументального. Сейчас этот уровень теряется, скажу честно, становится хуже. Современные памятники, особенно на военную тему, часто получаются стандартными, банальными и одинаковыми», — уверен Бейбутян.

43 отвергнутых проекта

Показательной для Петербурга стала и история памятника народному артисту СССР Кириллу Лаврову. Открытый конкурс на проект монумента завершился в конце прошлого года, на суд жюри поступили 43 работы, но победителя так и не выбрали. В КГА тогда официально объясняли: эксперты сочли уровень представленных проектов недостаточно высоким, чтобы они могли отразить характер и масштаб личности Лаврова. А также соответствовать памятнику, которому предстоит стоять «в великом городе».

Лёва Бейбутян входил в экспертную комиссию и знает эту историю изнутри.

«Были три неплохие работы, у одного скульптора удалась одна деталь, у другого — другая. Можно было бы соединить лучшее и сделать достойный памятник, но по регламенту так нельзя. Я предлагал провести второй тур, однако он не был предусмотрен условиями конкурса», — объяснил мастер.

Памятник всё-таки открыли в Ораниенбаумском саду на минувшей неделе — 15 сентября, в день 101-летия знаменитого артиста. Автором его стал скульптор Георгий Франгулян. Лавров изображён в движении, и это вызвало вопросы у экспертной группы ещё во время работы над изваянием — критиковали портретное сходство, руки и другие детали фигуры.

В центре композиции — фигура артиста, его пиджак распахнут, он куда-то идёт своей характерной походкой. А круглая форма постамента напоминает очертания сцены театра. Фото: Администрация Санкт Петербурга

«Левая рука неестественно вывернута — кисть анатомически не может так развернуться, чтобы отодвинуть лацкан пиджака. Хотя в целом силуэт и образ Кирилла Юрьевича считываются», — отмечает Бейбутян.

Лёва Бейбутян обратил внимание на анатомические несоответствия памятника. Фото: Администрация Санкт Петербурга Запрос изменился?

Но действительно ли раньше умели, а теперь разучились? Петербургский художник Евгений Пилягин предлагает не торопиться с выводами. По его мнению, ощущение упадка отчасти возникает из-за неверного сравнения эпох.

«Из прошлого до нас в основном дошли наиболее сильные и значимые работы, а огромный пласт обычных и проходных памятников мы просто не замечаем. Часть из них была утрачена или разрушена — их никто не оберегал как шедевры. Сейчас же мы видим всё: и хорошее, и плохое», — объяснил художник.

Но изменение действительно произошло — прежде всего в самом общественном запросе. Большая монументалистика XX века работала с абстрактными категориями: Победой, трагедией, трудом, будущим, подвигом человека. Автору требовалось не просто изобразить героя, но и найти символ, создать самостоятельный художественный язык.

Сегодня памятник нередко стремится быть понятным буквально с первого взгляда. Писателя изображают с книгой, военного — с оружием, учёного — с тем, что он изучает. Узнаваемость есть, но пространства для второго прочтения остаётся всё меньше. «Мне кажется, проблема современных памятников не столько в самой скульптуре, сколько в изменившемся запросе. На сложный символический язык осталось меньше места», — говорит Евгений Пилягин.

Большой разрыв

Отсюда возникает ещё один вопрос: кто всё-таки создаёт памятник — скульптор или система, которая его заказывает и согласовывает? Евгений Пилягин уверен: нехватка ярких монументов вовсе не означает, что исчезли талантливые авторы. «Я знаю немало художников, которые сегодня работают очень интересно и на высоком художественном уровне. Но за монументальным памятником к ним, скорее всего, не обратятся, потому что их язык может быть слишком сложным или непривычным для нынешнего заказчика. Проблема не в отсутствии мастерства, а в том, что между этим мастерством и заказом сейчас существует довольно большой разрыв», — рассуждает он.

Лёва Бейбутян смотрит на проблему и с ремесленной стороны. Каким бы ни был заказчик, ответственность за результат несёт автор.

«Для меня главный принцип — относиться к делу добросовестно. Независимо от суммы гонорара и обстоятельств делать работу максимально качественно. Нужно досконально знать тему и контекст. Второе — безошибочное пространственное решение. Памятник должен идеально попадать в масштаб городской среды или архитектурного ансамбля. Ошибка в масштабе способна полностью погубить работу», — уверен он, подчёркивая — скульптор обязан иметь собственный пластический почерк. «Авторский стиль должен работать как личная подпись: зритель не должен подходить к табличке, чтобы прочитать фамилию, рука мастера должна узнаваться сразу. Сейчас же повсюду отливают безликие фигуры, где автора невозможно определить: сплошная штамповка».

В итоге вопрос оказался глубже и сложнее, чем просто достоверность деталей и верность форм. Может ли современный памятник сказать о человеке, событии и времени что-то, чего нельзя было бы написать на обычной мемориальной табличке? Если спустя сто лет это можно будет понять только из подписи на постаменте, возможно, художник оставил потомкам л 983 ишь форму, но так и не оставил смысла.

Мнение эксперта

Художник и стрит-артист, ветеран СВО Виктор Забуга:

«Споры о том, нравится памятник или нет, будут всегда — невозможно создать произведение, которое одинаково примут все поколения и люди с разными вкусами. Проблема начинается в другом: когда искусство превращается в выполнение техзадания.

В идеальной ситуации заказчик приходит к художнику именно за его авторским почерком и говорит: оставайся собой, предложи своё видение. Но автора часто загоняют в жёсткие рамки — что именно изобразить, каким должен быть результат, к какой дате всё закончить. В таких условиях работа легко превращается в ремесло: выполнил заказ, получил гонорар и пошёл дальше.

Ответственность лежит не только на авторе. Если памятник прошёл несколько стадий согласования, а историческую ошибку никто не заметил, значит, не сработала и система экспертизы. Но искусству необходима и определённая свобода. Без неё сложно создать произведение, которое действительно передаст нерв своего времени и останется интересным следующим поколениям».