Ещё недавно искусственный интеллект казался фантастикой, а сегодня он уже умеет создавать пространства, персонажей и даже «играть» вместо человека. Через несколько лет зритель может перестать замечать разницу между настоящим и цифровым актёром. Известный актер Сергей Безруков предложил задуматься, если технологии способны заменить почти всё, что останется у живого театра? По мнению артиста, именно здесь может решиться будущее российской сцены, и начинать разговор нужно не с технологий, а с того, каким вообще должен быть театр. Подробнее читайте в материале spb.aif.ru.

Разговор о будущем театра на Международном культурном форуме в Петербурге быстро вышел за рамки обсуждения репертуара и кассовых сборов. Свою позицию Сергей Безруков начал с изменения самого отношения к театру. Если воспринимать его исключительно как сферу услуг, то зритель становится потребителем. Он покупает билет, получает услугу и оценивает её качество. По мнению артиста, театр должен быть устроен иначе и стать «институтом воспитания». Тогда вместе с новым статусом появляется и ответственность перед обществом и самим зрителем.

«Институт воспитания сразу будет предполагать как раз то самое воспитание и достоинство», — отметил он.

Такой подход особенно важен на фоне дискуссии о критериях оценки театральных репертуаров. Помимо посещаемости и кассового результата всё чаще предлагается учитывать художественную ценность и общественное значение постановок. При этом возникает сложная граница между ответственностью театра и свободой творчества.

Безруков не стал подробно развивать тему возможной цензуры, но подчеркнул: если театр претендует на особый общественный статус, он сам должен соответствовать этой высокой планке. Иными словами, новая ответственность предполагает не только требования к репертуару, но и требования к самому театру, например, к качеству постановок, уровню артистов и способности говорить со зрителем на серьёзные темы, не теряя его внимания.

Пока театр размышляет о собственной роли, технологии уже меняют соседнюю индустрию — кино. Безруков говорит об искусственном интеллекте не как о далёкой перспективе, а как о реальном инструменте, с которым ему самому пришлось столкнуться на съёмочной площадке.

Актёр рассказал, что во время работы над фильмом часть сцены с его падением была сгенерирована. «Я падаю со стола. Само падение было сгенерировано прямо при мне. На большом экране это ещё будет заметно, но уже через десять лет на большом экране будет незаметно. Каскадёр уже не нужен. Я сам упал ради искусства, спиной со стола», — рассказал он.

Цифровые технологии позволяют создавать и декорации, и отдельные элементы действия, причём зачастую дешевле традиционного производства.

Для кино это означает серьёзную перестройку производства. Если раньше эффектность требовала сложных декораций, каскадёрских трюков и дорогостоящих съёмок, то теперь часть этой работы постепенно переносится в цифровую среду.

Безруков считает, что главная проблема театра будущего заключается не столько в самой технологии, сколько в изменении зрительских привычек.

Сегодня молодому человеку доступен практически бесконечный поток визуального контента. Уговаривать его пойти на спектакль, потому что «живой актёр — это важно», уже недостаточно.

«Мы можем долго говорить и убеждать молодое поколение: пойдите посмотреть живого артиста. Говорят: „Я не хочу. У меня столько всего можно посмотреть в кино“», — отметил артист.

В кино можно создать практически любой мир, показать невозможные трюки, изменить внешность героя и воспроизвести пространство, которого не существует. Безруков называет это «парадом аттракционов».

У театра другое преимущество — непосредственная встреча. Спектакль существует только в момент, когда актёр находится перед конкретным залом с людьми. Реакция зрителей, пауза, интонация, случайность — всё это становится частью представления и никогда не повторяется абсолютно одинаково.

Причём речь идёт не только о технической невозможности воспроизвести спектакль один в один. Живой театр предполагает взаимное присутствие, когда актёр видит зал, а зритель наблюдает за человеком, который находится перед ним буквально в нескольких метрах. Это создаёт особый уровень доверия и эмоционального напряжения, которого экранная форма достигает совсем другими средствами.

Именно живое присутствие, по мысли Безрукова, может стать главным аргументом театра в споре с цифровым изображением.

После разговора о технологиях Безруков обращается к тому, что считает российским «золотым запасом» — театральной школе. «Здесь как раз популяризация театра и живого исполнения. А тут уже отцепляется следующий паровозик — школа», — говорит он.

Прежде всего речь идёт о русской психологической театральной традиции и системе Константина Станиславского. Безруков напоминает, что идеи этой школы получили развитие и за пределами России. Он упоминает Ли Страсберга и Стеллу Адлер, а также актёров американской школы, которые развивали собственные варианты подхода, связанного с системой Станиславского.

Для него это не просто история. Школа — это основа, позволяющая сохранить живое актёрское искусство в эпоху, когда технологии учатся всё убедительнее его имитировать.

«Школа очень важна для того, чтобы мы действительно имели тот самый золотой запас, которым мы по праву гордимся», — подчеркнул артист.

Но сохранить традицию недостаточно. Её необходимо передать поколению, которое уже выросло в цифровой среде. Причём передать не только в виде набора профессиональных приёмов, но и как особое отношение к профессии, к партнёру на сцене и к зрителю.

Вопрос о будущем театра в конечном счёте сводится к молодому зрителю. Через десять лет искусственный интеллект станет ещё привычнее, а цифровые образы — ещё убедительнее. Театру придётся конкурировать не только за деньги зрителя, но прежде всего за его внимание.

«Самое главное — сохранить впечатление и внимание совсем юных зрителей к тому самому живому театру, который мы популяризируем и стараемся, чтобы он был интересен для тех, кто будет жить через 10 лет», — сказал Безруков.

Однако, чтобы сохранить традиционный театр, ему недостаточно просто держаться за прошлое. Напротив, ему придётся постоянно искать новые способы разговора с аудиторией, не отказываясь при этом от самой сути живого исполнения.

Получается, что технологии одновременно создают для театра угрозу и помогают точнее сформулировать его собственную ценность. Когда цифровые инструменты способны практически мгновенно создать изображение, пространство или персонажа, особенно заметным становится то, что нельзя получить одним нажатием кнопки — присутствие другого человека.