Просмотр новости
Найдите то, что Вас интересует
Спутники
РН
SpaceX
Роскосмос
NASA
СпутникиРНSpaceXРоскосмосNASAКАББАЛА
Каббала начинается с запрета. Раввины Мишны, кодифицируя устный закон около 200 года н. э., в трактате «Хаггига» устанавливают правило, которое будет определять всё дальнейшее развитие еврейской мистики: «Деяния Колесницы» нельзя объяснять даже одному человеку, если он не мудр и не понимает сам; «Деяния Начала» - даже двум. Здесь нет ничего похожего на христианское «пойдите и научите все народы». Наоборот, знание запечатано, доступ ограничен, а неподготовленный читатель рискует не просветлением, а безумием. Именно из этого запрета, из этой тревожной дистанции между текстом и его смыслом, вырастает каббала - не как учение, а как техника чтения в условиях запрета на чтение. Слово «каббала» означает «получение», «предание», и оно указывает на цепь передачи, в которой важна не доктрина, а то, кому её можно передать. Каббалист - не автор, а звено, и его главная добродетель - умение молчать.
Первый текст, который стоит на пороге этой традиции, - «Сефер Йецира», «Книга Творения». Датировка её спорна: одни исследователи помещают её между II и VI веками, другие настаивают на более позднем происхождении, но для истории культуры важна не дата, а структура мышления, которую она задаёт. «Сефер Йецира» описывает сотворение мира через тридцать два элемента: двадцать две буквы еврейского алфавита и десять первочисел, которые называются «сфирот». Это не философский трактат и не мистический дневник. Это что-то вроде космологического чертежа, в котором язык становится строительным материалом вселенной. Каждая буква - не просто знак, а сила; каждое сочетание букв - не просто слово, а событие. Бог «высекает» мир из букв, как скульптор высекает статую из камня. Текст даёт ощущение, что реальность можно разобрать на составные элементы и собрать заново, если знать код. Это ощущение будет преследовать каббалу на протяжении всей её истории: мир - это текст, а текст - это мир, и тот, кто умеет читать, умеет творить.
Но настоящая «библия каббалистов», как её называли уже в XIII веке, - это «Зогар», «Сияние». Книга, написанная на странном, искусственном арамейском, полном неологизмов и грамматических аномалий, она выдаёт себя за запись бесед рабби Шимона бар Йохая, жившего во II веке, с его учениками. Современная наука почти единодушно считает, что «Зогар» был создан в Кастилии в конце XIII века, вероятнее всего, Моше де Леоном, который распространял рукописи частями и говорил, что они найдены в древних свитках. Это литературная мистификация, но мистификация гениальная: она создаёт иллюзию устной традиции, живого голоса, который звучит вне времени. «Зогар» - не система, а океан. В нём нет последовательного изложения доктрины; есть комментарии к Торе, гомилии, вставные рассказы, астрологические пассажи, эротические аллегории. Бог «Зогара» - не аристотелевский перводвигатель. Это Эйн-Соф, «Бесконечное», которое не имеет ни качеств, ни имени, ни отношения к миру, и всё же проявляется через десять сфирот, которые одновременно являются атрибутами Бога, стадиями творения и структурами человеческой души. Сфирот - это не «эманации» в неоплатоническом смысле, хотя параллели очевидны. Это скорее грамматические категории божественного языка: Кетер (Корона) - это воля, Хохма (Мудрость) - это мысль, Бина (Понимание) - это различение, и так далее до Малхут (Царство), которая есть Шехина, присутствие Бога в мире, изгнанная и страдающая вместе с народом Израиля. «Зогар» делает нечто радикальное: он переносит страдание из человеческой истории в божественную жизнь. Бог страдает. Бог изгнан. Бог нуждается в человеке, потому что только человек, исполняя заповеди с правильным намерением (кавана), может восстановить разбитое единство сфирот. Мистик здесь не тот, кто бежит от мира, а тот, кто берёт на себя ответственность за божественную целостность.
Эта теургическая струя достигает предельной интенсивности в лурианской каббале XVI века. Ицхак Лурия, живший в Цфате всего несколько лет и почти ничего не писавший, произвёл революцию, которую его ученики (Хаим Виталь, прежде всего) превратили в систему. Лурия предлагает космологию, в которой творение - не акт силы, а акт сжатия. Эйн-Соф, бесконечный свет, сокращается (цимцум), освобождая пустое пространство, в котором может возникнуть конечный мир. В это пространство изливается свет, но сосуды (келим), предназначенные его удержать, не выдерживают и разбиваются (швират ха-келим). Искры божественного света падают в материю, смешиваются с «клипот», оболочками зла, и рассеиваются по всему миру. Задача человека - собирать эти искры, поднимать их из изгнания, совершая «тикун», исправление. История перестаёт быть линейным движением к спасению; она становится серией катастроф и восстановлений, а изгнание Израиля - не наказание за грех, а космическое событие, отражающее изгнание Шехины. Лурианская каббала появилась после изгнания евреев из Испании, и её эмоциональная сила коренилась в способности объяснить катастрофу не как божественное отвержение, а как этап космической драмы. Психологически это была гениальная переработка коллективной травмы: страдание получило смысл, а человек стал соучастником спасения.
Столкновение каббалы с христианским миром произошло в конце XV века, и его инициатором был Джованни Пико делла Мирандола. Пико, читавший еврейские тексты в оригинале с помощью обращённых иудеев, пришёл к выводу, что каббала содержит доказательства истинности христианства, причём такие, которые «убедят самих евреев из их собственных книг». В его «Тезисах» 1486 года утверждается, что никакая наука не даёт более надёжного подтверждения божественности Христа, чем магия и каббала. Пико не был шарлатаном и не был наивным синкретистом. Он действительно верил, что нашёл универсальный язык, на котором иудейская эзотерика и христианская теология говорят одно и то же. Его последователь Иоганн Рейхлин, первый нееврей, написавший книги о каббале, пошёл дальше: в трактате «De arte cabalistica» (1517) он систематизировал каббалистические методы - гематрию, нотарикон, темуру - и использовал их для интерпретации христианских догматов. Рейхлин утверждал, что каббала обладает авторитетом абсолютной истины и что с её помощью можно прояснить самые тёмные места Нового Завета. Христианская каббала стала мостом между ренессансным неоплатонизмом и библейской герменевтикой, но у этого моста была тёмная сторона: он вёл к миссионерскому проекту, в котором еврейские тексты должны были служить христианским целям.
Однако влияние каббалы не ограничивается теологией. Карл Густав Юнг в 1944 году пережил серию видений, которые сам называл «самыми грандиозными из всего, что я испытал». Центральным в этих видениях был мистический брак, «как он предстаёт в каббалистической традиции», и Юнг ощущал себя рабби Шимоном бар Йохаем, предполагаемым автором «Зогара». Юнг не был каббалистом, но его психология архетипов и его концепция индивидуации - процесса, в котором сознание интегрирует бессознательные содержания и достигает целостности - удивительно созвучны каббалистической драме. Разбитые сосуды, искры в изгнании, тикун - это не только космология, но и карта психики: травма, расщепление, интеграция. Юнг читал каббалу через призму алхимии и гностицизма, и его интерпретации, при всей их спорности, открыли путь для понимания каббалистических символов как структурных элементов человеческого опыта, а не как исторических курьёзов. Хасидский магид из Межирича, утверждал Юнг, предвосхитил всю его психологию.
Но у этой истории есть и другая сторона, о которой не любят говорить. Каббала, как и любой эзотеризм, не свободна от политики. Лурианская идея собирания искр легко превращается в мессианский активизм: если мир нуждается в исправлении, если каждая заповедь приближает тикун, то тот, кто берёт на себя роль Мессии, может ускорить конец. Шабтай Цви, объявивший себя Мессией в 1665 году, использовал именно эту логику, и его движение охватило еврейские общины от Амстердама до Салоник, прежде чем рухнуло после его вынужденного перехода в ислам. Каббала питала саббатианство, а саббатианство питало франкизм, а франкизм - некоторые формы современного мессианского радикализма. Эзотерическое знание здесь становится не убежищем от истории, а двигателем истории, причём двигателем, который легко теряет управление. Гаршом Шолем, посвятивший жизнь академическому изучению каббалы, видел в этом её главный парадокс: традиция, которая начиналась как элитарное созерцание, оказалась способной мобилизовать массы и изменить ход еврейской истории.
Влияние каббалы на европейскую культуру трудно переоценить, хотя его часто не замечают. Романтики, от Новалиса до Блейка, находили в каббалистических символах язык для выражения того, что не влезало в рамки просвещенческого разума. Борхес, чьи рассказы полны лабиринтов и бесконечных библиотек, прямо ссылался на каббалистические идеи о мире как тексте и о Големе как о неудачном творении. Деррида, говорят, признавал, что его деконструкция - это светская каббала, игра означающих без окончательного означаемого. Даже современная популярная культура эксплуатирует каббалу: от Мадонны с её красной нитью до голливудских фильмов о мистических артефактах. Но за этим потребительским слоем остаётся нечто более серьёзное: каббала предлагает модель мышления, в которой язык, тело, космос и общество связаны в единую сеть, где каждое действие имеет последствия на всех уровнях. Эта модель может быть ложной в деталях, но она отвечает на глубокую потребность - видеть мир как осмысленное целое, а не как набор случайных событий. Каббала - это карта, начерченная на обратной стороне Торы, и тот, кто умеет её читать, обнаруживает, что изгнание и спасение, разбитое и целое, человеческое и божественное - не противоположности, а фазы одного процесса. Этот процесс не имеет гарантированного конца, и именно поэтому он продолжается.
Продолжение следует.
ОТКРЫТ НАБОР НА КУРС "ПЬЕСА"
(ссылка в профиле)
СЛЕДУЙТЕ ЗА БЕЛЫМ КРОЛИКОМ!