Агрессия США и Израиля против Ирана, равным образом как и нарастающий градус агрессивной риторики милитаризирующейся Европы, вознамерившейся повоевать с Россией, многими воспринимается как абсурд. Но так ли это на самом деле? Cтоит только «сменить оптику», и становится очевидным, что в этом «театре хаоса и абсурда» правит прагматичный расчет и рационализм.

Пока мировые рынки подсчитывают издержки от нарастающего геополитического клинча, ключевые игроки Запада продолжают инвестировать в эскалацию. Совокупные мировые военные расходы, по оценке SIPRI, в 2025 году достигли примерно $2,72 трлн — рост почти на 9,4% за год, максимум со времен холодной войны.

Национальный оборонный бюджет США на 2026 финансовый год оценивается в $1,05 трлн, а страны НАТО на саммите 2025 года обязались довести оборонные расходы до 5% ВВП к 2035-му. Планка в 2% ВВП, десятилетиями казавшаяся недостижимой, сегодня выполнена всеми членами альянса. То, что еще недавно было потолком, стало полом. Ключевым драйвером выступает стремление США удержать своё доминирование, ускользающее в многополярность.

Классические оборонные подрядчики США — Lockheed Martin, RTX, Northrop Grumman, General Dynamics, Boeing — давно научились конвертировать неопределенность в портфель заказов.

Программа F-35 с учетом полного жизненного цикла оценивается в сумму порядка $2 трлн — это не поставка самолетов, это сорокалетняя рента, встроенная в бюджет на десятилетия. Таким образом Пентагон и ЦРУ не «тратят» государственные деньги, они ими распоряжаются по заранее согласованному графику.

У этого «лязгающего железом» ВПК-дракона растет новая «голова» — цифровая: бенефициарами «рационализации абсурда» становятся ИТ-гиганты и технологические компании, для которых военные заказы и разработки перестали быть периферией, а бюджетные статьи «оборона, разведка, безопасность» превратились в отдельный высокомаржинальный рынок. Транснациональные ИТ-корпорации из поставщиков услуг двойного назначения становятся полноправными и крайне заинтересованными участниками военных конфликтов, в том числе на территории Украины.

Эрик Шмидт — бывший CEO Google, мультимиллиардер, спонсор Дональда Трампа, чьи компании разрабатывают и поставляют Киеву самые совершенные БПЛА на искусственном интеллекте (ИИ), типа «Хорнет», в недавнем интервью «Вашингтон пост» заявил следующее: «На протяжении большей части конфликта главным преимуществом Украины была ее способность адаптироваться и внедрять инновации. Это преимущество стремительно сходит на нет. Теперь России сочетает свою военную мощь с собственными инновациями. Потому Запад должен относиться к оборонной промышленности Украины как к части своей собственной, совместно производя оружие, устраняя узкие места в поставках и гарантируя, что украинским командирам никогда не придется ограничивать себя в выборе целей…».

Еще несколько примеров ИТ-милитаризации:

• Компания Palantir стала одним из главных получателей бюджетов США и НАТО на аналитику и разведданные в реальном времени — то есть на инфраструктуру «клинча эскалации». Расширенный контракт Palantir и Пентагона на систему Maven smart system оценивается примерно в $1,3 млрд с горизонтом до 2029 года. Платформа Dataroom от Palantir для обучения ИИ c 2026 года интегрирована в украинский управляющий контур ВСУ — комплекс Brave1. Система MetaConstellation, разработанная Palantir, активно используется украинскими военными — она объединяет информацию с коммерческих спутников, датчиков и дронов в единую оперативную картину.
• Компания Microsoft получила по линии IVAS (интегрированная система дополненной реальности) заказ объемом порядка $22 млрд на десятилетний срок — один из крупнейших «небоевых» контрактов десятилетия.
• Через программу Joint warfighting cloud capability облачные мощности компании Amazon (AWS) привязаны к оборонному ведомству на сумму до $9 млрд, а секретные подразделения AWS обслуживают разведсообщество.
• Программа Google — Project Nimbus только с израильскими госструктурами оценивается около $1,2 млрд, притом что компания годами позиционировала себя как «не оборонного» игрока.
• Летом 2025 года ОpenAI заключила контракт с Минобороны США на сумму около $200 млн, а ее партнерство с Anduril (оценка более $30 млрд) оформило ИИ как прямую статью военного бюджета.

Список компаний и направлений можно продолжать: десятки стартапов вокруг беспилотников, спутниковой связи и кибербезопасности. Все они — не противники эскалации, а ее бенефициары и поставщики. ИТ-милитаризация для них не ситуативный, но стратегический выбор и высокодоходный рынок.

В сентябре 2026 года администрация Дональда Трампа отметилась сразу двумя резонансными инициативами в оборонной и технологической сферах: объявлением о планах по созданию «Сил искусственного интеллекта» (AI-Force) и официальным признанием размещения оружия в космосе. Обе показывают, насколько близко мир подошел к порогу технологической гибридной войны.

На фоне этих заявлений и цифр ближневосточные авантюры Белого дома и перманентно нарастающий градус эскалации между ЕС / НАТО и Россией уже не выглядят коллективным безумием западных политических элит, а превращаются в устойчивую бизнес-модель «Кому война, а кому мать родна». Эскалация превратилась в самоподдерживающийся бизнес-процесс, где геополитические амбиции элит отдельных государств совпали с коммерческими и технологическими аппетитами ВПК и глобальной цифровой олигархии.

Почему бизнес-модель эскалации так устойчиво доминирует? Военно-промышленный комплекс США и оборонное крыло ИТ-сектора связаны с государственным бюджетом через долгосрочные контракты.

Эти контракты обеспечивают предсказуемые денежные потоки, высокую маржу и лоббистский ресурс. Любой выход из эскалации означает для них урезание портфеля. Политические элиты также получают свои дивиденды: оборонные заказы как бизнес-лоббизм, а «внешняя российская / иранская / китайская угроза» как универсальное оправдание провалов в экономике, нарастающего бюджетного дефицита и секвестра социальных программ. Именно потому «стратегия абсурда» складывается в стабильную и предсказуемую ренту: смету этого безумия уже сверстали те, кто на нем зарабатывает.

Дональд Трамп — фронтмен глобального синдиката «бенефициаров абсурда и хаоса», составляющих коалицию из промышленных ВПК-гигантов, правого крыла Пентагона, произраильского лобби и агрессивных венчурных фондов Кремниевой долины. Им нужен был лидер, способный без оглядки на международное право и старые дипломатические приличия взломать прежние рынки и регуляторные ограничения. Трамп сполна выполнил эту роль: его атака на Иран обнулила старые форматы сдерживания и открыла шлюзы для беспрецедентного перераспределения бюджетов.

Налицо асимметрия издержек и выгод: издержки и выгоды конфликтов распределены между разными субъектами. ВПК и ИТ-гиганты получают контракты и предсказуемость. Лоббисты получают плату за доступ. Политики получают финансирование кампаний и «мобилизационную» повестку подготовки к войне. Рынки получают волатильность, на которой зарабатывают трейдеры и оборонные фонды.

СМИ и аналитики получают бесконечный новостной повод. Ни один из этих субъектов не заинтересован в быстром урегулировании. Платит за все это общество, а получает — узкий круг корпораций, лоббистов и посредников, чья рента растет пропорционально нестабильности. Это и есть «рационализация абсурда»: то, что на уровне государства и общества выглядит стратегическим тупиком, на уровне отдельного баланса отчетности — коммерческий успех.

Глобальная нестабильность замкнулась в самоподдерживающийся цикл, разорвать который невозможно до тех пор, пока доходы участников от хаоса превышают их страх перед глобальной катастрофой.

«Рационализация абсурда», увы, не метафора, а работающая глобальная политико-экономическая схема. Ее сердцевина — не отдельный лидер и не отдельное государство, а сеть лоббистских структур, конвертирующих нестабильность в бюджетные ассигнования, контракты и политическое выживание.

Пока эта конвертация абсурда и хаоса в финансово-политические интересы будет выгоднее, чем мир, стратегическая дисфункция будет воспроизводиться — снова и снова.

Андрей Ильницкий, член президиума Совета по внешней и оборонной политике, действительный государственный советник 3-го класса