Противопоставив себя и свой электорат «охранителей» интеллектуалам, Вучич усугубил раскол сербского общества и позволил протестному движению практически полностью перетянуть на свою сторону академическое и профессиональное сообщество – исторически самые уважаемые прослойки сербского социума, пишет Екатерина Энтина.

Начнём с того, что подводить окончательные итоги правления Александра Вучича, хоть 27 сентября он официально покинет пост президента Сербии, явно преждевременно. Уходить из власти в свои 56 лет он не намерен. Однако, чтобы понять, насколько велики шансы пересесть из президентского кресла в премьерское (официально объявлено, что в случае победы Сербская прогрессивная партия выдвинет его кандидатуру на пост премьер-министра), не лишним будет разобрать, каким образом Сербия менялась внутренне при Александре Вучиче и что происходило с её международным позиционированием.

Вучич – человек впечатляюще опытный: в политике с 1993 года, на посту главы правящей партии – с 2012 года, в премьерском кресле – с 2014 года, сменил его на президентское в 2017 году. Фактически всю свою сознательную жизнь он занимался только и исключительно политической деятельностью. Вучич был непосредственным участником многообразной трансформации политической жизни Сербии после крушения СФРЮ и благополучно её пережил, оставив амбициозным конкурентам только воспоминания, а себе – умение нешаблонно, но успешно выходить из ситуаций со множеством неизвестных. Опережает его по части преданности политике, пожалуй, только многолетний лидер Черногории Мило Джуканович, не покидавший политическую сцену республики с конца 1980-х годов до недавнего времени.

Сама Сербия за последние три десятилетия пережила огромное количество вызовов внутреннего и внешнего характера: полномасштабные санкции 1990-х годов и бомбардировки НАТО 1999 года, первую «цветную революцию» 5 октября 2000 года, ренессанс отношений с Западом в 2000-х годах и первой половине 2010-х годов, новое укрепление отношений с Россией и Китаем, массовые уличные протесты, призывающие сместить действующую власть, которые постепенно нарастали по разным поводам с 2017 годов и вошли в пиковую фазу в 2025 году.

Сербия за двенадцать лет при Вучиче визуально похорошела, во всяком случае её фасадная часть. За счёт ставки на иностранные инвестиции и длинные кредиты был восстановлен реальный сектор экономики, разрушенный распадом федеративного государства, санкциями и бомбардировками. При этом важно, что и доля национального капитала в Сербии в среднем выше, чем в странах Центральной и Юго-Восточной Европы, и составляет больше половины всего объёма. Экономически Сербию нельзя сравнивать с ведущими европейскими странами или быстро растущими азиатами, но на уровне региона это государство, в отличие от Хорватии, Боснии, Македонии, Болгарии, с увеличивающимися возможностями и амбициями, что принципиально отличает сегодняшнюю ситуацию от той, что была двадцать лет назад. Сделана ставка на формирование регионального ИТ-хаба, к чему Сербия последовательно идёт за счёт как национальных программ развития, так и международного сотрудничества. Восстановлены узловые магистрали, транспортные коридоры, реанимирован национальный авиаперевозчик JAT – Air Serbia, существенно расширен аэропорт Белграда, вновь принимает гражданскую авиацию аэропорт Ниша и открыт аэропорт в Кралеве. Конечно, почти все эти инфраструктурные проекты реализованы либо на иностранные кредиты, либо в рамках программ ЕС и НАТО по усилению связанности европейского пространства. Однако на качество жизни и международные возможности Сербии изменения, безусловно, оказывают положительное влияние. Качественно преобразились столичный Белград и крупные города.

При этом на международном уровне – вопреки тому, что евроинтеграция была и остаётся императивом стратегического развития Сербии, – Вучичу и его команде удалось нарастить диверсификацию связей. В том числе в экономике. Это невозможно отрицать, несмотря на относительную поверхностность. Многовекторную внешнюю политику с четырьмя столпами – ЕС, США, Россией и Китаем – Вучич, а до него Томислав Николич, получили в наследство от считающегося прозападным президента Бориса Тадича. Но до возможного геополитического максимума довёл её именно Вучич. С приходом к власти в Белый дом Дональда Трампа Белград довольно умело начал играть на евроатлантических противоречиях. США, конечно, не видят в Сербии равноправного партнёра, как об этом нередко заявляют в Белграде, но приоритетную ставку на развитие в субрегионе отношений с сербами и румынами делают – и это существенный прогресс в сравнении с прежней проалбанской позицией демократических администраций. Правда, конвертировать американское расположение в решение «сербского вопроса» у Вучича всё же не получилось. Несмотря на отсутствие крупных совместных российско-сербских проектов в период нахождения Вучича на руководящих позициях и в целом невысокую частоту контактов на уровне президентов между Москвой и Белградом в последние десять лет, как мы знаем, Вучич смог сохранить фундамент отношений, отказавшись вводить антироссийские санкции. Шаг скорее символический, чем практический, но именно его символизм как нельзя лучше отражает дух российско-сербской истории.

Сербия – региональный лидер и по объёму, и по содержательному охвату во взаимодействии с Китаем. Политически именно Поднебесная сегодня выступает ключевым элементом «не-Запада» во внешнем позиционировании Белграда. Имея за спиной Пекин, Вучич спокойнее развивал связи со всем остальным мировым большинством, не реагируя на критику Брюсселя. За годы его президентства в этом ряду прибавилось акторов: это не только часть стран бывшего Движения неприсоединения или монархии Залива, но и некоторые неожиданные направления, включая Азербайджан или Узбекистан, соглашения о стратегическом партнёрстве с которыми были подписаны в 2022 и 2026 годах соответственно. Конечно, не всё сотрудничество с новыми для Балкан акторами развивается в рамках диверсификации отношений с Западом. Зачастую, напротив, как в случае с Ташкентом и Баку, это взаимодействие работает на стратегические задачи США и ЕС как в самом регионе, так и на евразийском континенте, но активности и наличия самостоятельных элементов в этой политике у Белграда никто не отменял.

При этом очевидно, что стратегия полной открытости имеет и свои издержки: Сербия – страна высоко закредитованная. Внешнеполитическая многовекторность в условиях принятой стратегии на сближение с Западом и при усилении мировой конфликтогенности привела к тому, что Белград предстаёт недостаточно надёжным партнёром одновременно для всех. Ситуативные альянсы с ним возможны, но формирование долгосрочных отношений, основанных на доверии, сильно осложнено.

Многовекторность была неоднозначно воспринята и сербским населением. С одной стороны, оно с удовлетворением смотрит на повышение значимости Белграда в международных делах. С другой – такое позиционирование потребовало от Вучича не только – как минимум в рамках риторики – начать задирать ЕС, но и ослабить взаимодействие с Россией. Если многовекторность прозападного Тадича заключалась в том, чтобы дать Москве возможность закрепиться в Юго-Восточной Европе в качестве ключевого энергетического игрока, то многовекторность Вучича, по сути, адресована развитию взаимодействия с Пекином и медленной минимизации присутствия России в стратегически значимых областях. Инфраструктурное сотрудничество замыкается, по сути, на важных, но небольших проектах РЖД. Не было достигнуто соглашение о строительство метро. Официальный Белград настороженно относится к возможному сотрудничеству с ГК «Росатом», хотя конкурентные преимущества российской стороны вряд ли можно оспорить. Не расширяется, во многом в результате объективных логистических ограничений, сотрудничество по линии ЕАЭС. Не обсуждается присоединение Белграда в качестве партнёра к БРИКС+. Российскому гражданскому центру МЧС в Нише, являющемуся важным звеном в региональной системе защиты, под надуманными предлогами не был предоставлен дипломатический статус, хотя коллегам из НАТО сербское руководство, несмотря на «военный нейтралитет», пошло навстречу.

Одновременно с крайне значимым для двусторонних отношений неприсоединением к антироссийским санкциям Белград совершает объективно болезненные для Москвы шаги: принимает с государственным визитом Владимира Зеленского, участвует, хоть и без подписания деклараций, в «Киевской платформе», отдаёт себе отчёт в том, куда поступают сербские вооружения, поставляемые третьим странам. До некоторой степени это, конечно, компенсируется тем, что Сербия остаётся единственной страной в Европе, которая ведёт полноценный межпарламентский и межправительственный диалог, заинтересована в развитии гуманитарных связей, благоволит присутствию в стране российских медиа, сохраняет и расширяет прямое авиасообщение с Россией. На постоянной основе проходят бизнес-визиты. Сам Вучич за эти годы выучил русский язык. Но не заметить противоречивость практического российско-сербского взаимодействия, вопреки очень последовательной позиции России по политической поддержке Сербии и настроенности Москвы на реализацию крупных совместных проектов, за эти годы всё равно было нельзя.

В итоге за время нахождения Вучича в креслах премьера и президента для российского общества и политического истеблишмента принципиальным стимулом сохранить присутствие в Сербии стали не крупные экономические проекты и не последовательная ориентация руководства на Россию – этого, к сожалению, нет, – а позиция сербского общества, по-прежнему массово разделяющего российские сантименты. Является ли это осознание, произошедшее внутри России, косвенно достижением Вучича? Отчасти, пусть и как результат политического маневрирования.

Есть и то, что Вучичу не удалось и в итоге образовало сегодняшнюю лавину социального недовольства, которая сделает всё возможное, чтобы перенести его и соратников на предстоящих внеочередных парламентских выборах на страницы политического архива. Вучич почти упустил из виду факт того, что любое общество развивается – и сербское, несмотря на свою традиционалистскую ментальность и страх повторения 1990-х годов, тоже. Видимо, он долгое время считал, что некоторое общее улучшение жизненных стандартов может компенсировать перекосы экономического роста и традиционные проблемы балканских государств, связанные с транснациональным криминалом. В реальности же, как это часто бывает, улучшение жизни привело к повышению требований со стороны населения к прозрачности власти и её организации.

Проблема непрофессионализма, кумовства и коррупции в условиях отсутствия диалога с растущей как на дрожжах частью общества, которую они раздражали, во многом была усугублена им самим за годы нахождения у власти. Как она накатилась и почему не была вовремя замечена, объясняет политическая структура сербского общества, которую Вучич до прихода на пост президента знал детально.

В 1990-е годы протестная волна, снёсшая Слободан Милошевича, видела национальную ориентацию в «нормализации» Сербии, которую практически можно было осуществить только за счёт крушения во многом объективно «прогнившего» и двуличного режима и движения страны по пути западноевропейского развития. И хотя сам Вучич, никогда не причислявший себя к либералам, был частью этой волны, он прекрасно понимал, что его поколение и поколение старше и составляют костяк прозападно ориентированного электората, для которого Европа навсегда останется символом политического и экономического успеха, а путь в неё навеян романтизмом и свободным духом баррикад 1990-х годов. Эти избиратели, зачастую прекрасно образованные и по-своему патриотичные, не могли стать основой для Сербской прогрессивной партии как партии широкого центра, кооптирующей всех – от умеренных евролоялистов до русофилов и правых.

Кроме того, к началу 2010-х годов к избирательному возрасту подошло поколение детей войны, переживших ужас бомбардировок. Именно они, в силу полученной травмы гораздо менее лояльные Европе, а также «глубинный народ», не увидевший дивидендов от смены власти в Белграде в 2000 году, должны были стать основным электоратом Сербской прогрессивной партии в 2012 году. Собственно, так и произошло. Риторическое объединение темы борьбы за национальные интересы, социально-экономических реформ и евроинтеграции при сохранении особых отношений с Россией позволили партии не только побеждать, но и постоянно расширяться, что было по большому счёту политическим достижением лично Вучича. Этот образовавшийся электорат можно условно назвать «охранителями»: они прочно связали само государство с наличием стабильной и ориентированной на широкие массы власти и передали ей ответственность за развитие страны. Как и уже становящееся всё более возрастным поколение евролоялистов, сегодня они заняли свою нишу и составляют не менее четверти общества. Однако расти этой прослойке, как и евролоялистам ещё пять-семь лет назад, стало просто некуда. Почему?

Сопровождавший многовекторную политическую риторику экономический рост не только создал у новых поколений, родившихся в начале 2000-х годов, иллюзию, что Сербии на международной арене многое по плечу, но и во многом возродил национальный дух и гордость в их незамутнённом виде. Парадоксально, но без «ватников» (наверное, наиболее соответствующий по смыслу перевод жаргонизма «чаци», обращённого к сегодняшним сторонникам Вучича) «блокадники» (жаргонизм сторонников действующей власти в отношении протестующих) просто не могли бы сформироваться как гражданский слой в Сербии. Именно «ватники» своим – пусть и нередко бездейственным, но постоянным – повторением тезисов о сильной и независимой Сербии и отстаивании национальных интересов создали условия для возникновения новой прослойки молодых патриотов, выросших на этих духоподъёмных утверждениях. Примечательно, что их ядерную часть также составляет не менее четверти населения. Но встраиваться в уже разделённую на сферы влияния экономику, закреплённые горизонтальные и вертикальные связи этим людям крайне сложно – в них просто очень мало места, а в отличие от предшественников жизнь вне Сербии как способ решения проблемы самореализации они видят возможной гораздо реже. Кроме того, будучи политтехнологом и зная, как много решает правильно поданная информация в электоральной гонке, Вучич и его команда сделали на них основную ставку. Но подросшие сербские новые патриоты в этой информационной действительности родились и владеют ей не на профессиональном, а на интуитивном уровне. И на интуитивном уровне же отвергают массовые манипуляции информацией.

Недовольство сначала стало артикулироваться внутри молодёжной группы, а потом произошло её разрастание за счёт представителей всех слоёв населения.

Важно и то, что эта часть общества, как и «охранители» Вучича, во главу угла ставит национальную Сербию, но без монополии правящей партии власти на принятие решений. Поэтому обвинения их в попытке организовать «цветную революцию», то есть по сути в продажности, не только не снизили накал страстей в сербском обществе, но увеличили разрыв между двумя группами сербских патриотов, закрепив в лагере противников Вучича тех, кого обидели сами подозрения, даже если до этого они сомневались в состоятельности протестного движения и сомневаются в нём и сейчас. А реальные организаторы «цветной революции» 2000 года, потребители западных грантов и НКО так и остались при своём: часть по-прежнему верит в проевропейскую оппозицию, ставку на которую уже не делает даже сам ЕС. Та небольшая, но активная часть студенческого движения и «гражданских» сил, которая действительно финансировалась из-за рубежа и ориентируется на «заграницу», спряталась за общими лозунгами протеста в ожидании лучших, поствыборных времён и будет котом в мешке как для самого Вучича, так и для его оппонентов.

Злую шутку с ним сыграла и психологическая неготовность к диалогу с интеллектуальными кругами, по большей части несправедливо (хоть и не всегда) по инерции воспринимавшимися им не выразителями национального, а продолжением «длинной руки» внешних акторов. Нельзя не отметить, что для минимизации представленности последних сам Вучич за двенадцать лет сделал крайне мало: даже прогосударственные и фактически встроенные в управленческий аппарат аналитические центры работают не исключительно на средства государственного бюджета, а зависимы от иностранных, прежде всего западных грантов. Однако это не означает, что их сотрудники – сплошь проповедники «чужих», внешних интересов.

Противопоставив себя и свой электорат «охранителей» интеллектуалам, Вучич усугубил раскол сербского общества и позволил протестному движению практически полностью перетянуть на свою сторону академическое и профессиональное сообщество – исторически самые уважаемые прослойки сербского социума. Соответственно, текущая предвыборная кампания началась в условиях, когда и сам Вучич, и его противники отказались от политической программы, превратив предстоящее голосование в гражданский референдум о доверии. Возможность выйти из него легитимным, а не формальным победителем Вучич, несмотря на все свои внешнеполитические и внешнеэкономические успехи, к сожалению, упустил. Победить можно, остаться национальным лидером – нет.