Инсценировку создал сам режиссер под псевдонимом Семен Саксеев. Его фирменная ирония никуда не делась, да и браться без нее за Булгакова не имело бы смысла. И все же режиссер давно не был так возвышенно-серьезен. В спектакле действуют не только персонажи из книги, но и сам автор и его жена Елена Сергеевна, и даже Сталин. И это не выглядит надуманным.

В спектакле Булгаков в исполнении Андрея Максимова с горечью произносит строки из письма к властям о том, что невозможность писать для него равносильна погребению заживо. Не успеваешь заметить, как актер из Михаила Афанасьевича перевоплощается в Мастера, оказавшегося в таких же обстоятельствах. Зеркало становится главной метафорой спектакля. У четырех тронов на сцене высокие зеркальные спинки (художник Елена Сорочайкина). Даже обычный для Шерешевского большой экран на сцене кажется увеличительным зеркалом для героев.

Ничего бытового или сатирического. Обошлось без варьете, сеанса черной магии и даже без Бегемота. Зато здесь есть моменты поэтические. Например, нежный поцелуй босых ножек Маргариты - они появляются среди множества ботинок на столе, за которыми наблюдает ее возлюбленный как будто из подвала.

Игорь Верник на мгновение предстает в образе постаревшего от переживаний Булгакова с глазами тяжелобольного человека, а спустя несколько минут этим же взглядом уже смотрит его Пилат. Ему принесли на утверждение смертный приговор Синедриона, а Иешуа (опять Андрей Максимов) перед ним в лагерном ватнике и следами крови на лице. Но кроткий как ягненок... Разговор с заключенным короток, но на лице Верника целая гамма чувств: недоверчивость, удивление, дикий страх, отчаяние...

Одной из самых сильных сцен становится звонок Пилата Каифе по дисковому телефону. Под хиханьки и хаханьки римский префект просит помиловать Иешуа, которому он сам же подписал смертный приговор. И темпераментно благодарит, скрывая ярость, когда Каифа ему отказывает. Конформизм дается Пилату тяжело.

Вопрос о цене поступков актуален вечно. Потому и зеркала стоят перед героями и зрителями

Громкие сцены чередуются с тихими. За бурным объяснением с первосвященником следует сон Маргариты с возникающим на столе из подручных материалов заснеженным пейзажем - словно запорошило не только человека, но и память о нем. И уже не надо объяснять, отчего Маргарита так яростно крушит квартиру критика Латунского. Стоя на столе, раскинула руки, как птица, набросив на голову прозрачную ткань. А на экране - будто полет исступленной женщины.

Ритм задает музыка - прямо на сцене композитор Ванечка играет на нескольких инструментах, извлекая из них космические звуки. Возлюбленная Мастера в исполнении хрупкой питерской актрисы Татьяны Ишматовой кажется внутренне сильной и жесткой: ни кокетства, ни сантиментов, только полные тревоги глаза на пол-лица и страстное желание спасти дорогого человека, отомстить за него. В этом Маргарита родственна полубезумному от горя Левию Матвею, роль которого тоже исполняет Ишматова.

Вот только Мастер и его Муза в спектакле существуют несколько обособленно друг от друга, возможно, потому что их встречи очень кратки. Зато Пилату и его единственному другу - верной собаке Банге - ничего не мешает выражать взаимную привязанность и сидеть обнявшись на фоне большой скульптуры пса, похожего на Анубиса. Изображение проводника в царство мертвых не случайно - скоро к этой парочке по лунной дороге выйдет Иешуа... Бангу играет Виктория Верберг, и она достойна оды, поскольку виртуозно исполняет целый ряд ролей, Маргариту, Елену Сергеевну, догадливого начальника стражи Афрания, секретаря Пилата, Крысобоя... Ее Сталин рослому Мастеру по плечо, но кто здесь главный, видно сразу. Своей иронией Верберг наделяет и Азазелло - единственного оставшегося в спектакле от свиты Воланда.

Князь тьмы, напоминающий крупного чина из органов - еще одна роль Игоря Верника. Он говорит с Азазелло после бала (самого бала здесь нет) у Маргариты. Героиню запугивают, но полушутя, а для нее один неверный шаг - и пропадешь. Но все же Мастера - в телогрейке и с кровью на лице, как у Иешуа, - возвращают возлюбленной...

В финале Булгаков перед смертью умоляет Елену Сергеевну добиться, чтобы его произведения напечатали. А она говорит, что со своим талантом он мог бы жить безбедно, но, как истинный художник, не мог изменить самому себе. И это еще раз напоминает о главной теме спектакля - цене, которую приходится платить за поступки. Вопрос для всех времен актуален, так что неспроста зеркала режиссер ставит не только перед героями - но и перед зрителями тоже.