В российский прокат выходит малобюджетный, но изобретательный фильм ужасов о том, как сентиментальная страсть превращается в безумную одержимость. Рассказываем об одной из самых громких жанровых сенсаций года.

Взявшись однажды вечером подвезти девушку до дома, Беар долго и сумбурно пытается объясниться в своих чувствах, но получается не очень. Отчаявшись, парень хватается за сувенирную волшебную палочку и загадывает единственное желание: чтобы Никки без памяти влюбилась в него. Уже через несколько минут заветная мечта сбывается, повергая Беара в приятный шок. Теперь Никки от него не отходит ни на шаг, бешено ревнует к любой женщине и дня отдельно прожить не может. Но вскоре Беар замечает, что эта любовная лихорадка превращается в манию, которая грозит разрушить его жизнь.

Хорроры и комедии переплетены тысячью прочных нитей. Чтобы далеко не ходить за примерами, достаточно вспомнить признанных классиков жанра. Джордж Ромеро прославился острейшей социальной сатирой и комиксовыми юморесками. Альфред Хичкок изысканно иронизировал в большинстве своих триллеров. Сэм Рэйми заполнял фильмы о зловещих мертвецах комичным гротеском.

Но с середины 2010-х в американский хоррор всё чаще проникают режиссёры, особенно тесно связанные с комедийным жанром. И речь идёт не о фильмах в строгом смысле слова, а о стендапе, юмористических скетчах и пародиях, ставших для этих людей стартовой площадкой. Один из самых ранних примеров такой карьерной траектории — Джордан Пил, из недавно прогремевших талантов вспоминаются ещё Зак Креггер, а также братья Филиппу. Теперь есть все основания добавить в этот почётный список Карри Баркера.

Несколько лет назад вышел его дебютный фильм Milk & Serial, оформленный как мрачная комедия о двух пранкерах, чьи взаимные подколки зашли слишком далеко, закончившись трагедией. Это практически безбюджетное (для съёмок ребята собрали 800 долларов и работали четыре месяца), но на удивление изобретательное кино, в котором быстро стирается грань между неудачной шуткой и серьёзной проблемой. Впечатлив потенциальных продюсеров, Баркер получил бюджет в миллион и начал разрабатывать свой второй — в разы более амбициозный — фильм.

«Обсессия» возникла из не самого очевидного источника вдохновения. Помните, в раннем хэллоуинском выпуске «Симпсонов» есть сегмент о том, как семья получает волшебную обезьянью лапку, выполняющую четыре желания владельца? Разумеется, каждое из них оказывается с нюансом. Баркер использовал концепт «бойся своих желаний» в рамках инвертированного сталкинг-хоррора. Если в классических образцах жертвой сталкинга обычно становится девушка, то в «Обсессии» опасность грозит мужчине, неспособному справиться с женской любовной лихорадкой. Но, отлично зная о жанровых клише, Баркер выстраивает фильм не как медленное соскальзывание в страх, а как адреналиновый прогон по американским горкам. Этот изматывающий, но юморной саспенс — главное достоинство фильма.

Никаких хитроумных монстров или продвинутых спецэффектов в фильме нет. Только в одной сцене Баркер демонстрирует исступление Никки с помощью сокрушительного членовредительства. В остальном используется игра света и тени или приглушённых цветов в палитре (всё вокруг либо серое, либо коричневое). За счёт аккуратно подобранного освещения Никки выглядит хищной демонессой, даже когда изливает на Беара многословные признания в любви или весело приглашает зайти к себе домой. В итоге уверенно подогреваемый контраст между мучительной мужской неуверенностью и яростной женской настойчивостью порождает стойкое ощущение обезоруживающего абсурда.

Второй механизм нагнетания тревоги относится к работе с темпом и сценарной динамикой вообще. Представьте себе слащавейший ромком, в котором все милые моменты заменили на первосортную кринжатину, а главная героиня — одержимая психопатка. Никки легко превращает нежность в наваждение, а преданность в преследование. Ленивый завтрак оборачивается ритуальным подношением. Совместный визит к друзьям становится мастер-классом по истерическим припадкам. Любой серьёзный разговор заканчивается оглушительными рыданиями, переходящими в интенсивный селф-харм. Всё развитие сюжета задаётся ситуациями романтическими по форме, но блистательно жуткими по содержанию. Баркер, будучи опытным комедиографом, идеально чувствует грань между страшным и смешным, безупречно её нарушая в каждой новой сцене.

На переднем плане в фильме человека три-четыре, однако все они бледнеют в сравнении с главной героиней. Наварретт с пугающей пластичностью скачет от горько рыдающей возлюбленной до маниакальной фурии за доли секунды. У неё ошеломляюще выразительная мимика, напоминающая гримасы монстров из «Улыбки», только не в параноидных видениях, а в реальной жизни. Баркер мастерски акцентирует харизму своей главной звезды, и экранное присутствие Наварретт доставляет захватывающий дискомфорт.

За плотной концентрацией комического мрачняка, однако, скрывается довольно серьёзный подтекст. Концепт «исполнения желаний с подвохом» далеко не новый, но Баркер с остроумной и безжалостной убедительностью вкладывает в него смысл, особенно важный для мужчин в эпоху гетеропессимизма. Признание в любви неизбежно связано с риском отказа, но в таком деле нельзя искать обходных путей или позволять страхам руководить твоими решениями. «Обсессия» в этом смысле прекрасно работает не только в виде первоклассного жанрового развлечения, но также как ироничный и болезненно точный социальный комментарий.