Под Петербургом до сих пор сохранились лютеранские приходы возрастом около 400 лет — то есть они заметно старше самого города! При них стоят старинные кирхи, созданные финскими архитекторами (и не только), которые впоследствии работали в Выборге и Хельсинки. Сегодня эти церкви можно посетить с экскурсией — одну из таких организует Анненкирхе, называя ее «кирхингом». Журналисты Собака.ru Инна Метелькова и Константин Крылов отправились в большое путешествие по югу Ленинградской области, чтобы узнать историю храмов и их прихожан, а также выяснить, что осталось от культуры народов, населявших Северо-Запад еще до основания Петербурга.

«Любое понятие появляется тогда, когда ему находится определение. Первое, что Бог поручает человеку — дать имена животным. Адам говорит: "Вот ты с иголками будешь ежик, а ты с рогами — баран". Кирхинг существовал всегда, мы лишь дали ему название», — начинает экскурсию Евгений Раскатов, настоятель Анненкирхе, а по совместительству — наш проводник в этом путешествии.

По его словам, первая лютеранская община появилась в районе современного поселка Левашово в 1611 году, то есть 415 лет назад. В те времена и еще несколько столетий после приход служил местом, где собирались верующие, и одновременно — территориальной единицей, объединяющей вокруг себя десятки деревень. Лютеранин был привязан к нему так же, как мы к поликлинике: с момента рождения и до самой смерти.

Поскольку среди прихожан были представители разных народов, лютеранская церковь неизбежно впитывала их быт и традиции, поэтому ее можно читать как учебник истории, но написанный не на бумаге, а в камне. «Кирхи юга Ленинградской области — заключает Раскатов, — построили уже при русских царях, но это в первую очередь памятники архитектуры финнов, эстонцев и немцев, которые жили здесь на протяжении веков до и после основания Петербурга». 

Архитектор, исследователь, эксперт по финскому и скандинавскому наследию Ленинградской области, автор публикаций и экскурсий, преподаватель ВШЭ:

В начале XX века складывается финский национальный романтизм, который в Петербурге и его окрестностях получил развитие в северном модерне, а затем — в творчестве Аалто и Сааринена. Но история края — не только про архитектуру и веру. За храмами и домами стоят семьи, языки и говоры, традиции и судьбы людей. Мне нравится метафора, я ее часто использую на лекциях экскурсиях, Ингерманландии как своеобразной Атлантиды, оказавшейся под водой привычной нам истории. Если погрузится в архивы, топонимику, семейные истории, становится очевидно, что Скандинавия много ближе, чем принято думать

За кронами деревьев, создающих живую изгородь, виднеется шатровая башня с крестом и краснокирпичные стены со стрельчатыми окнами. Это Пушкинская кирха — первая точка маршрута.

«Перед нами уже вторая церковь, построенная в 1865 году в стиле неоготика архитектором Александром Видовым для немецких ремесленников и текстильщиков из поселения Фриденталь. А первая — деревянная, в стиле ампир, Василия Стасова — появилась здесь еще в 1818 году по просьбе местных лютеран. Среди них, кстати, было немало преподавателей Царскосельского лицея», — рассказывает прихожанка Маргарита Олендская. Ей за тридцать, по образованию она актриса. В церковь пришла уже в осознанном возрасте, хотя уверовала еще в раннем детстве, прочитав «Девочку со спичками» Ганса Христиана Андерсена.

В XX веке храм чудом пережил войну, продолжает Олендская, после чего его передали ремонтно-механическому заводу: внутри устроили учебные классы, о которых до сих пор напоминают крюки для подвешивания механизмов. В 1977 году, на фоне потепления советско-финляндских отношений, здание вернули прихожанам. Оно стало первым лютеранским храмом в стране, переданным верующим, и с тех пор действует без перерыва. 

Белоснежный интерьер сохранился почти без потерь: он напоминает перевернутый корабль (своды похожи на корпус, круглые окна — на иллюминаторы, а детали перекрытий — на мачты) и отсылает к Ноеву ковчегу, в котором спасались от потопа. Только это судно плывет не по морю, а по небу, унося от потока греха и зла. Как и в Ветхом Завете, среди его «пассажиров» не только люди, но и животные, а точнее птицы, которые живут в особых «каютах» — башенках на фасаде, или пинаклях.

«Если приедете к нам ранней весной, пожалуйста, не подходите к пинаклям слишком близко: птицы выкидывают из них камушки. Можно буквально получить по голове. Зато какое здесь птичье пение!», — дружелюбно предостерегает Олендская.

Диакон Игорь Павлов

Тайный смысл церковных символов раскрывает диакон Игорь Павлов: он обращает наше внимание алтарь, украшенный витражом с изображением голубя (Святой Дух), агнца (Иисус Христос) и надписью «Бог есть любовь» на финском языке. По его словам, это копия фрагмента с собора Санта-Мария-дель-Фьоре во Флоренции, созданная стекольщиками Сергеем и Светланой Даренковыми, чья мастерская некогда располагалась в подвале кирхи.

Павлов вырос в небольшом карельском городе Питкяранта, отучился на экономиста, работал в банке, занимался мелкой торговлей. Как и Олендская, он обратился к религии уже зрелым человеком, но почти случайно. «В какой-то момент моя младшая дочь ни с того ни с сего спросила: "Папа, кто такой бог?" Я понял: чтобы ответить ей на этот вопрос, нужно ответить на него самому себе. Это заняло несколько лет, а началось со стечения обстоятельств: меня позвали на светское мероприятие в церковь в деревни Колбино, я приехал и попал к ним на библейский час», — вспоминает диакон.

После осмотра главного зала он дает заглянуть в капеллу-библиотеку, где проходят вечерние богослужения (в ней скрывается еще один витраж, но уже оконный), а затем предлагает послушать органный концерт в исполнении местного кантора. Такие события проходят здесь регулярно, а культурная программа постоянно растет: недавно в ней появились театрализованная экскурсия, которую можно посетить… ночью!

Маргарита Олендская

прихожанка Пушкинской кирхи 

Еще мы проводим встречи с молодежью, сотрудничаем с детскими домами. В нашей гостиной устраиваем ярмарки, гаражки, лекции, мастер-классы, концерты и спектакли, проводим большие праздники с квестами для детей и их родителей на Рождество и Пасху. А недавно приютили у себя ворону Гошу, отстроили ему вольер — он теперь очень популярен среди наших прихожан!

Завтрак в кафе «Манна»

Насладившись пищей духовной, отправляемся на завтрак. Далеко идти не нужно — в том же здании кафе под названием «Манна». Нас встречают анекдотом: «Чем отличается православная церковь от лютеранской? Там пахнет ладаном, а у нас — кофе». После этих слов запах свежесваренных зерен бьет в нос и усаживает за стол. В меню — карельские калитки (но не тонкие и пресные, а пышные и сочные) и рисовая каша. У финнов это рождественское блюдо, в которое традиционно добавляли миндаль: тот, кому он достанется, как считалось, будет счастлив всю жизнь. У нас по щедрой горсточке в каждой тарелке.

Еще за сотню метров видим ее классицистический фасад с традиционным портиком и колоннами — она замыкает перспективу одной из главных улиц города, придавая ей парадный вид. В центре треугольного фронтона — лучезарная дельта со Всевидящем оком.

«У нас чуть ли не в обморок падают: „Наверное, вы масоны“. На самом деле этот знак заимствован у христианства», — объясняет настоятель Виктор Воронцов, встречающий на пороге, — А всех, кто не верит, мы отправляем в Казанский собор». У двух храмов есть еще одно сходство — желтовато-серая облицовка пудожским камнем, который добывали под Гатчиной.

Своим приходом местные лютеране обязаны Павлу I, а дошедшим до нас зданием — его супруге, императрице Марии Федоровне. Изначально к общине относились немцы, позднее к ней приписали финнов и эстонцев. Сегодня здесь чуть больше полсотни прихожан. Большинство из них русские, но службы по-прежнему ведут на двух языках. 

До середины 2016 года в Финляндии действовала программа репатриации для ингерманландских финнов — считается, что по ней уехало порядка 30 тысяч человек. Поэтому большинство финскоговорящих прихожан — пожилые люди, которые остались на исторической родине. «Сколько лет еще пройдет? Может, пять — и финский язык совсем уйдет», — констатирует настоятель. Впрочем есть молодые люди, которые все же поддерживают культуру, язык и веру своих предков. 

Надежда

прихожанка Гатчинской кирхи

Меня в пять лет привела сюда бабушка: они с дедушкой финны, мы иногда разговариваем на ингерманландском. Потом я стала ходить сама. В первую очередь важен духовный аспект, но община — тоже. Вместе печем пироги, изредка ходим друг к другу гости. Ингерманландская культура уходит с нашими бабушками и дедушками — если раньше в церкви все говорили на финском, то сейчас очень немногие. Из-за исторических событий многие боялись говорить на своем языке. Грустно, конечно…

Настоятель Виктор Воронцов

Воронцов помнит это место и другим: в его детстве здесь работала спортивная школа, где играли в шахматы. «Никогда не думал, что когда-то буду служить в этих стенах», — признается он. По его словам, первые с 1938 года службы прошли в перестройку, когда церковь вернули верующим. Тогда же начался его путь к Богу.

Виктор Воронцов

настоятель Гатчинской кирхи

Долгое время я был человек невоцерковленный, но мне с детства очень хотелось познакомиться с Библией, которую в СССР было очень сложно достать. В перестройку она у меня появилась, я стал читать. Потом попал в свой первый приход, куда в основном ходили потомки ингерманландских финн. Заходишь в церковь, они беседуют: три слова на финском, одно слово на русском.

Хотя убранство кирхи не может похвастаться историческими деталями, свои сокровища есть и здесь. В нише алтаря — черноольховые скульптуры апостолов Петра и Павла. Их подарил резчик Павел Бекренев, много лет работавший при дворце. Рядом — живописное полотно финской художницы Эллы Брионимен с изображением Иисуса Христа. «В лютеранстве нет икон. Это все картины, скульптуры, иными словами — религиозное искусство», — говорит настоятель.

Но главное богатство церкви — нематериальное: хор, который недавно отпраздновал 30-летие. До коронавируса он даже ездил с гастролями в Финляндию и Эстонию. Теперь его голоса звучат лишь на службах и концертах. Зато под какой аккомпанемент! Несколько лет назад установили орган, изготовленный специально для прихода в Нидерландах. А иногда под сводами звучит и гитара Воронцова: он тоже поет — на русском и финском языках.

Первое, что в ней поражает, — несвойственная для этих мест монументальность. Строили ее с размахом и при участии одного из самых видных зодчих своего времени — Андрея Захарова, архитектора Адмиралтейства. Пару столетий назад здесь собирались до тысячи верующих из более чем десятка окрестных деревень. При этом сама община существует без малого 400 лет!

Сегодня большая часть здания закрыта из-за аварийного состояния, которое усугубил взрыв в цеху по производству пиротехники в 2017 году, поэтому церковь занимает лишь одно помещение в алтарной части и уже не может похвастаться большим количеством прихожан. Однако продолжает — буквально в руинах — принимать службы. А еще — жить в местном фольклоре.

В XIX веке башню кирхи венчал шпиль с флюгером в виде петушка. С ним связана легенда: якобы пение этой птицы вывело из леса Петра III, заблудившегося на охоте близ Малых Колпанов. Впрочем, есть и другое объяснение. «Иисус Христос говорит, что Петр отречется от него трижды, прежде чем пропоет петух. Так что такой флюгер — еще и символ пробуждения. В этой интерпретации он часто встречается на церквях в Европе, а у нас довольно редко», — объясняет настоятель Анненкирхе Евгений Раскатов.

Для нашего проводника это место особенное: именно здесь начался его путь к Богу. «Когда я уверовал, стал выбирать, в какую кирху ходить. Здесь была колокольня, которая постоянно напоминала, что далеко идти не нужно — я жил неподалеку. Несколько лет посещал службы, брал книги из местной библиотеки и постепенно проникся лютеранством, что в конце концов определило мой жизненный путь», — говорит Раскатов.

Сегодня петушка из легенды можно увидеть лишь на картинах, а шпиль давно сняли — он мешал самолетам, взлетавшим с соседнего аэродрома. Сама башня сохранилась, хотя в войну успела побывать опорным пунктом и русских, и немцев. В девяностые внутри установили несколько православных колоколов. Это никого не смущает: свою функцию — призывать верующих на молитву — они одинаково хорошо выполняют для всех конфессий. Убедившись в этом на мастер-классе от Раскатова, который когда-то служил здесь звонарем, двигаемся дальше.

«В Губаницах есть две точки притяжения. Это духовный рай, где вы находитесь, и "Пирожковый рай", куда вы еще попадете», — встречает нас местный диакон Антон Андреев. По образованию он историк, работает преподавателем в СПбГУ. В лютеранство пришел в 2020 году за «логичную концепцию» — сначала через экскурсию в Анненкирхе, затем семинарию. В Губаницы он приехал в 2025-м на лето, а уже осенью ему в Петербург стали приходить письма с просьбой служить там постоянно. 

Антон Андреев

диакон Губаницкой кирхи

Это очень старый приход — у нас есть прихожане, у которых на местном кладбище упокоены родственники еще в XVIII–XIX веках. То есть несколько поколений! Однажды ко мне подошел человек и показал свою фамилию на стенде со списком прихожан за 1911 год. У него тут больше 10 предков похоронены. Меня это поразило с точки зрения семейственности, с которой очень редко сталкиваешься в Петербурге.

В самый яркий период своей истории основанный еще в XVII веке приход объединял 73 деревни. Каменную церковь возвели спустя два столетия в лучших традициях эстонской архитектуры — из крупных валунов и мелкой гальки, скрепленных гашеной известью. Строили всем миром: средства пожертвовал барон Велио из поместья Гомонтово, а материалы — зажиточные крестьяне.

«Приносили и яйца, и сыворотку, чтобы как можно быстрее возвести здесь храм. Когда будете гулять вокруг, обратите внимание на орнаменты на фасадах — птицу, собаку, сердце и остров сокровищ. Их придумали местные мастера, участвовавшие в строительстве кирхи», — интригует прихожанка Марина.

Еще одну тайну хранит интерьер: над живописным триптихом «Молитва Иисуса Христа в Гефсиманском саду», виднеется витражное окно. Прежде здесь находилась дверь на балкон, откуда пастор читал проповеди. Поднимались туда по лестнице, но позднее проем заложили разноцветным стеклом. Такие решения сохранились в церквях Германии и Сербии. В Губаницах они остались лишь на фотографиях.

Большую часть старых деталей кирха потеряла во время войны и в последующие годы, когда внутри устроили склад. «Там, где был алтарь, лежал силос. Трактор заезжал прямо сюда, по этой красной дорожке, забирал его и вывозил на поля», — рассказывает Марина.

Восстановление пришлось на 1980-е — в том числе на средства, вырученные с продажи урожая моркови, которую вырастили на соседнем поле. Тогда еще были живы прихожане, помнившие храм до закрытия в 1930-е. Благодаря им удалось вернуть утраченные элементы, которые оставались лишь в воспоминаниях, — например, звезды над алтарем. Последние, как говорят, невозможно сосчитать: каждый раз получается разное число, а правильный ответ якобы знает только настоятель.

Мы разглядываем убранство церкви под Баха в исполнении кантора Людмилы Чудовой. Точный год своего прихода сюда она уже не помнит: «Кажется, 1993-й». Будучи финном, ее муж возглавлял ингерманландское общество в Волосово и много общался с пасторами. Один из них однажды пришел к ним домой и попросил ее сесть за местный орган. Сначала она отказалась — трое детей, но жизнь все равно привела ее в церковь.

Людмила Чудова

кантор Губанницкой кирхи

Раньше, когда еще были живы бабушки, зал был полон: и на стульях, и на балконах, а сами службы проводили только на финском языке. Я сидела как дундук, ничего не понимала. Сейчас службы проводят на русском с остатками финского…

Губаницкая кирха была одним из четырех возрожденных на северо-западе СССР приходов — наряду с пушкинским, карельским и эстонским. Именно здесь подписали декларацию независимости Церкви Ингрии и рукоположили первых настоятелей и пасторов. Для кого-то это просто история, но для лютеран — начало новой главы их веры в России.

Антон Андреев

диакон Губаницкой кирхи

Мы все знаем, что происходит в мире: экономические и другие проблемы. Людям довольно тяжело, поэтому они чаще приходят в церковь: и в православную, и в католическую, и в другие. Наша задача — дать надежду на утешение. Люди, которые приходят, так или иначе эти утешение и надежду находят.

Последняя церковь на нашем пути, построенная в стиле классицизм в эпоху Николая I для работников Гатчинского дворца. «Николай Павлович любил нанимать сыновей и дочерей местных крестьян для работы при дворе, так как испытывал симпатию к лютеранам. Такая прислуга, особенно финская, хоть и отличается сварливым нравом, но была исключительно честна. Кроме того, она говорила только на своем языке, что не способствовало распространению слухов», — объясняет ее настоятель Павел Крылов.

При советской власти близость к императорской семье обернулась раскулачиванием 1920-х, репрессиями 1930-х и последующим закрытием церкви. Верующие вернулись сюда лишь в 1990-е: сначала в специально построенный барак, а позже и в историческое здание. «При этом сам приход не прекращал существовать с 1624 года, что делает его старейшим действующим не только в Ленинградской области, но и в России», — добавляет настоятель.

Крылов служит здесь ровно 20 лет. При этом, как и большинство пасторов небольших церквей, продолжает жить в Петербурге (оттуда до Скворец — полсотни километров). «Служителей очень часто призывают снизу, из общины, — говорит он. — Меня пригласили несколько прихожан, и я согласился. Помню, как бабушка Фельме Андреевна сказала: вы служить-то к нам приходите. Вот ее слова в том числе и подействовали».

Двадцать лет назад церковь восстановили — причем так, как нигде больше. Финские архитекторы, разработавшие проект, сделали упор на консервацию сохранившегося, а не на воссоздание утраченного. Внутри каменных руин появилась деревянная конструкция, которая, с одной стороны, укрепила стены и остановила их дальнейшее разрушение, а с другой — придала пространству совершенно неповторимый вид. Получилась кирха в кирхе — удивительный памятник, где исторические слои можно читать как учебник истории.

Сегодня сюда ходят всего несколько десятков прихожан. «В прошлое воскресенье был 31 человек», — говорит настоятель. Среди них есть носители разных языков, поэтому службы проводят на русском и немецком с элементами финского. «Для старшего поколения финский — язык молитвы, а русский — атеистической пропаганды», — добавляет он, берет в руки кантеле (струнный инструмент, родственный гуслям) и исполняет для нас лютеранские гимны на нескольких языках.

Павел Крылов

настоятель Скворицкой кирхи

Если мы собираемся попить чай или кофе, то используем кантеле вместо гармошки. Еще есть такой чин богослужения — таёжная месса, который предполагает использование кантеле. Это некоторая экзотика, но она уместна для какого-нибудь особенного молебна.

Долго играть не выходит — мерзнут руки. В огромном здании с высокими потолками и толстыми стенами холодно даже летом: отопления нет, а газ проведут еще не скоро — его все еще ждут и в окрестных деревнях.

Текст и фото: Инна Метелькова и Константин Крылов 

Инна Метелькова, 28 сентября, 2026