Школа наша даже отдалённо не напоминала современную. Классы небольшие, тесные. Парты и школьная доска выкрашены в чёрный цвет. Но мы любили свои парты, а на доске, как только прозвенит звонок на перемену, старались писать красиво, подражая учителям. Это так замечательно – писать белым по чёрному. Прошло столько лет, а мне до сих пор кажется, что чёрная доска и белый мел – лучший контраст. Даже объяснение учителя, записанное на такой доске, запоминалось лучше.

Мы так же старательно, как современные ученики, выводили в тетрадях первые слова: «мама», «мир», «школа», «Родина».

Трудно было представить себя обладательницей большой кипы школьных тетрадей. Завидую своим детям и внукам: в любое время можно подойти к письменному столу, взять любую тетрадь – в клеточку или линейку. О такой роскоши мы тогда даже и не мечтали. Помню, как отец, раздобыв где-то обёрточной бумаги, сшил нитками самодельные тетрадки и разлиновал их: в клеточку – для арифметики, а в косую линейку – для письма.

Не было у нас ни шариковых, ни гелевых ручек, а были лёгкие деревянные с железными перьями, которые безжалостно царапали по жёсткой грубой бумаге и часто сажали кляксы. Пёрышки в ручку можно было вставлять самых разных названий: «рондо», «уточка», «пионер», «лягушка». Все они предназначены для письма с особым нажимом.

Настоящее бедствие – чернильницы. Их носили в специально сшитых чехольчиках, и они, как назло, постоянно переворачивались, проливая чернила. В сумке нести было опасно, могли в любой момент опрокинуться и обляпать все учебники, а в руках тоже неудобно.

Не было у нас ни красивых ранцев, ни вместительных портфелей, вместо них родители шили простые сумки из плотной ткани.
Помню, в первом классе, вместо красивых пластмассовых палочек для счёта, которыми пользуются сейчас первоклашки, отец мне вырезал десять штук самых обыкновенных палочек из прутиков лозы.

Многого не было у нас в детские годы. Да и это отняла война. Но не смогла она отнять самого детства, оно останется в памяти на всю жизнь, как нечто значительное и светлое, ни с чем не сравнимое.

Как мы любили играть! Игры незатейливые, простые, всё больше с мячом. Часто играли в лапту. Бывало, ударишь по мячу битой, и летит он по полу, подобно птице. Играли самозабвенно, дружно, всей улицей. Недаром я уже в зрелом возрасте написала такие строчки в стихотворении, которое посвятила воспоминаниям о детстве:

Отполыхало детство очень быстро
Или приснилось мне каким-то дивным сном.
Но не исчезнут его светлые странички
В большом романе жизненном моём.

На всю жизнь запомнились учителя, особенно первые. До сих пор, когда бываю в школе, невольно любуюсь такой картиной: учителя начальных классов напоминают мне курицу-наседку с цыплятами, своими учениками, которые так же доверчиво льнут к учительнице, зная, что она – их опора и защита. Учительница – вторая мать для ребёнка, радующаяся его удачам и огорчающаяся детскими промахами.

Заливается школьный звонок. Как стайка шумных воробьёв, разбегаются ученики по классам. Начинается урок. В приоткрытую дверь из коридора смотрю на ребят с доброй завистью: какие они все весёлые, энергичные, красивые, как ладно на них сидят новенькие школьные формы!

Идёт урок… И я невольно вспомнила свои послевоенные школьные годы. Возвращаюсь к детству не потому, что тогда было трудно, а потому, что это светлые воспоминания о радостных днях и первых учителях.

Картина первая

Когда я заочно училась в пединституте, то методист по литературе нам советовала: при изучении какого-нибудь литературного произведения по программе надо обязательно рассматривать иллюстрации, побеседовать. Дети всегда с охотой всё рассматривают, высказывают мнение, анализируют. И ещё методист рекомендовала хотя бы один раз в четверти проводить на уроке сочинение по картине, это развивает детское воображение.

Так я и сделала, когда впервые пришла в 6-й класс. Принесла картину художника Васнецова «Богатыри». В глазах детей заметила искорки, когда рассказала о живописце и других его картинах. Дети оживились, с интересом всё рассматривали – и богатырей, и снаряжение, и лошадей, а кто-то даже упомянул, что вдали на картине видны копны скошенного сена. Видно, что время года – ранняя осень, травка уже желтеет. А покосы для деревенских – это целая страда. Родители на покосе дневали, а иногда и ночевали. Дети оставались дома, и вся работа ложилась на плечи старших братьев и сестёр.

Возвращаюсь к сочинению.

Третий пункт плана был такой: что я чувствую, глядя на картину? И вот шестиклассница Таня Шумакова, как говорится, от всей души написала откровенно: «Глядя на картину, я чувствую, какие же мужественные, и смелые, и сильные были наши богатыри, и сколько бы много они могли накосить сена!»

Картина вторая

Два брата ездили в школу к нам из соседнего села на автобусе. Учились оба слабовато. Когда изучали рассказ Тургенева «Муму», то на вопрос, что вам понравилось в этом произведении, один брат написал: «Барыня была, Герасим был, Муму была», – и всё. Я поняла, что рассказ он не читал, поэтому больше ничего и не вспомнилось.

Решила, что ради таких детей надо прочитать произведение вместе на уроке, привлекая их к чтению, тогда и можно будет о чём-то говорить. Но надо же как-то развивать речь у детей, поэтому на зимние каникулы всем дала задание: написать сочинение на тему «Как я провёл зимние каникулы».

Братики Ладаевы так хорошо всё описали – как на санках катались с горки, строили из снега городок, в своём дворе слепили снеговика. Много интересного вспомнили, хотя ошибок было немало. А в конце сочинения один брат пишет: «На Новый год вечером мы пошли в сельский клуб, там у нас всегда ставили большую нарядную ёлку, показывали представление. Когда с братом шли в клуб, то по дороге завернули к дедушке, он живёт недалеко. Дедушку поздравили, он нам дал новогодние подарки и налил по большой кружке бражки, как всегда наливал. И пошли мы в клуб веселиться».

Я оторопела от такого сочинения. Оказывается, это у них уже вошло в привычку, это им  очень нравится, раз так смело признаются.

После каникул вызываю их маму, зачитываю сочинение, а она улыбается: «Ой, этот дедушка, он их так любит и балует». Неужели мама не понимает, что потом вместе с дедушкой будут не улыбаться, а плакать?

Картина третья

Сын, вернувшись из школы, говорит мне: «Мама, сегодня учительница спросила у Стрельцова, что означает слово «барышник». А он, видно, не прочитал, как она велела, слова-пояснения в сносках на странице, начал бегать глазами по классу, ждать подсказку, но никто не решался ему помочь. Он стал неумело выкручиваться и объяснил так: «Барышник – это парень, который ухаживает за барышнями». Мы так все смеялись! И он вместе с нами».

Картина четвёртая

Однажды из Хабаровского края приехала проверяющая инспектор. Пришла на урок русского языка к учительнице Нине Алексеевне. Как раз проходили тему о правописании слов с удвоенными согласными буквами.

Дети с радостью включились в работу, активно начали называть слова: и ванна, и аллея, и касса, и масса. Под конец уже стали реже вспоминать, и вдруг один мальчик с радостью произносит: «Дрожжи!»

И тут началось столпотворение:

– Нина Алексеевна, моя мама рассказывала, что дрожжи бывают плохие и хорошие, если попадутся хорошие, то бражка получается очень крепкая.

– А моя мама ставит бражку на конфетах, тогда она хорошо пахнет.

– Моя мама делает на сахаре.
– А моя добавляет табак.

– А моя ставит на горохе…

Детей, воодушевившихся перечислениями, учительница не могла остановить до конца урока. Видно, в семье эта тема знакома всем. Вот, оказывается, какие алкогольные лаборатории у наших жителей. Проверяющая была в шоке!

Картина пятая

Ещё запомнился мне такой инцидент. Когда я училась в шестом классе, из района пришло указание, что надо приучать детей правильно вести собрание.

Зашёл на классный час наш руководитель Николай Васильевич. Он пояснил, что для ведения собрания надо выбрать председателя и секретаря. Потом назвать тему, которую будем всем классом решать в течение часа (урока). Что надо активно выступать по теме, а в конце обсуждения принять общее решение.

В нашем классе училась девочка Рая, она зимой оставалась в интернате, а на лето уезжала в свою деревню на все каникулы. Училась Рая очень слабо, как говорят, с двойки на тройку. Она была переросток – может, по болезни всё так запустила. Раньше в школах долго не расспрашивали, отчего и почему ребёнок плохо учится, сразу оставляли на второй год. Так что ей было уже лет 16.
Освободившись от интернатовской дисциплины, она, естественно, дома свободно ходила вечером на танцы в клуб. Как раз на побывку домой приехал один солдатик, проводил Раю несколько раз домой. Но потом на лето вернулось много взрослых девушек-студенток, поэтому с Раей солдатику стало неинтересно, он уже провожал других и танцевал с ними.

А Рая-то уже имела на него планы. Переживала. И, как только он уехал в армию продолжать службу, решила написать ему письмо в воинскую часть. Но поскольку лексикон у неё был скудный, то в письме решила изъясниться сплошным матом. Парень оказался не дурак и отправил это письмо директору школы – мол, разберитесь, какие у вас «воспитанные» ученицы.

Наш классный так и сказал: «Я вам, к сожалению, не смогу прочитать это письмо, не смогу прочитать матерные слова, поэтому попрошу вас активно осудить этот поступок хотя бы даже потому, что этот солдат – воин-защитник, какое она имела право так оскорблять человека, который честно и благородно служит. Достойна ли она после этого вообще учиться в нашей школе, ведь получается, будто мы её этому научили».

Учитель спросил, кто же первый выступит, но все молчат, стесняются, ещё тема такая щекотливая. Николай Васильевич уже уговаривал нас, упрашивал, увещевал, ведь если все будут молчать, то это позорное пятно ляжет на всех. Никто не выступает – значит, все такие же? А Рая сидит, ни слезинки не пролила, хоть бы что-нибудь сказала в своё оправдание, даже голову не опустила. Неизвестно, какая там у неё семья… Может, эти маты у них дома в порядке вещей.

Учитель говорит: «Сейчас буду вас по журналу вызывать, не отмалчивайтесь, ведь нам надо в конце принять какое-то решение. Внести его в протокол».

Учитель и так и этак, несколько раз повторял про пятно, что лежит теперь на всех нас. А я про себя подумала: на мне нет пятна. Отец у нас строгий, не разрешал нам с братом называть друг друга дураком или дурочкой, даже если повздорили.

Дошла уже очередь до Тамары Чекмарёвой. Она была такая озорная, иногда ей даже тройки и четвёрки ставили по поведению за год, а ведь так снижали оценки за поведение только мальчикам. Шутки у неё безобидные, но учителя пресекали такие шуточки, чтобы другим ученикам было неповадно. Глядя на неё, расхолаживались и другие. Вот такой у неё характер, одно слово – артистка-комик.

Она только и ждала момента и сказала: «Почему все молчат? Ведь на нашем классе теперь лежит несмываемое пятно! Да если бы только на классе! Рая положила грязное масляное пятно, такое жирное и огромное, не только на всех вас, но и лично на меня!» И артистично указала на себя пальцем. Учитель онемел, класс замер…

И тут прозвенел звонок. Мы не успели принять никакого решения, наверное, учитель потом сам что-нибудь написал солдату. Может, Раю отчислили, я помню, что больше её не видела, дальше она с нами уже не училась. Ей уже, видимо, учёба на ум не шла.

Картина шестая

Один семиклассник совсем не вспоминал о правилах, когда писал. Получал двойки за домашние задания и диктанты. Уже я попросила его старшую сестру (она только что окончила педучилище), чтобы позанималась с ним. Она решила изобрести свою методику: выполняла в его тетради тоненькими буковками упражнения, а он всё обводил своей ручкой. Стал получать четвёрки. А когда я присмотрелась – там карандашная писанина, стёртая ластиком.

Я сестре говорю:

– Так дело не пойдёт. Ты с ним лучше делай вместе упражнения.

Она отвечает:

– Я буквально вчера подошла к нему, он выполнял домашнюю работу и пишет: «Вдали жилтело пшеничное поле». Я к нему наклоняюсь и возмущаюсь: «Что ты пишешь, дурачок!» А он мне: «Ты сама дурочка: жи-ши пиши через и».

Из письма Н.М. Гавриловой,
Приморский край
Фото: Shutterstock/FOTODOM

Опубликовано в №37, сентябрь 2026 года