Пятую неделю подряд российский топливный рынок живет в режиме, который еще год назад показался бы антиутопией: талоны и QR-коды на заправках, лимиты «в одни руки», запрет экспорта дизеля, танкеры с индийским бензином на подходе и поручение президента строить сеть мини-НПЗ. Правительство предпринимает меры по «разруливанию» кризиса, а арсенал мер выглядит внушительно. Пока речь идет о расшивке «вручную».

Сколько стоит бензин

Главная причина кризиса, помимо сезонного пика потребления и возникшего повышенного (ажиотажного) спроса, — вражеские удары по НПЗ. По разным оценкам, в июне переработка нефти в России могла сократиться максимум на четверть объема год к году. При этом потребление только бензина в летний период обычно составляет 110 тыс. тонн. Раньше производство топлива имело определенный запас прочности, мощности не были задействованы на 100 %. Так что порог потерь в четверть объемов — это та грань, за которой, особенно на фоне легкой паники, может возникнуть дефицит. Ценовая статистика пока говорит не в пользу потребителя: за неделю с 30 июня по 6 июля бензин, по данным Росстата, подорожал на 2,1 %, дизель — на 3,4 % (неделей ранее — на 1,6 % и 2,2 %). С начала года бензин прибавил 13,9 %, дизель — 14,7 % при общей инфляции 4,5 %. Годовой рост цен на АЗС, по оценке Минэкономразвития, достиг 21,9 % — рекорд с мая 2010 года. География бедствия выразительна: в Крыму АИ-92 стоит в среднем 123,5 руб. за литр, АИ-95 — 170,6 руб.; в Тыве все марки перевалили за 100 руб.; у иркутских перекупщиков литр уходил по 250 руб., в Крыму — до 300. Но правительство при этом старается сдерживать массовый рост цен, иначе они бы уже ушли везде далеко за 100 руб. Пока же власти надеются справиться с ситуацией без «разгула рыночной стихии».

В Крыму — по 20, в Забайкалье — по 15 

На вооружение взяты старые опробованные методы административных ограничений в той или иной форме. Таковые действуют более чем в 40 регионах — от нормирования литров до запрета наливать топливо в канистры. Жестче всего в Забайкалье: не более 15 литров и только в бак. В Крыму — 20 литров в одни руки, АИ-95 в отдельных сетях по талонам; в Севастополе бензин продают по QR-кодам, которые нужно получить за сутки, но даже код не гарантирует, что топливо достанется. Орловская область первой изобрела нормирование по четности госномера (начинающиеся с нечетной цифры заправляются по нечетным числам, на четную — по четным): 30 литров в городе, 50 на трассах. Орловский опыт стремительно расползается по стране, его переняли уже около десятка регионов.

Региональные власти действуют каждые по своему усмотрению, примерно как в период ковида. Краснодарский край, где спрос на фоне курортного сезона вырос в полтора-два раза, запросил помощь федерального центра, появились инициативы не продавать бензин крымчанам, приезжающим с полуострова, живущего почти в блокаде. Северная Осетия формирует «неприкосновенный запас» топлива; Челябинская область создала оперативный штаб. Забайкалью обещаны экстренные поставки 19 тыс. тонн — две трети месячного потребления региона. Параллельно государство борется с вторичным рынком — перепродажей. Рационирование выполняет свою функцию — растягивает дефицитный ресурс и гасит ажиотаж, правда, это само по себе не добавляет на рынок ни одной тонны.

Именно на этом фоне правительство постановлением от 2 июля снизило норматив обязательных продаж бензина 5-го класса на Петербургской бирже с 15 до 10 % от объема производства на срок до 30 сентября; Минэнерго подтвердило планы снизить норматив и по дизелю — с 16 до 10 %. Высвобожденные объемы обещано направить напрямую аграриям и «социально значимым потребителям». Одновременно и сама биржа предпринимает попытки сдержать рост цен: был принудительно снижен шаг роста котировок до 0,01 % в день, при том что в оптовой торговле с начала года АИ-92 подорожал на 30 %, АИ-95 — на 28 %, дизель — на 34 %, а внебиржевые цены на дизель давно перевалили за 100 тыс. руб. за тонну. Эксперт Финансового университета Игорь Юшков тут указывает на внутреннее противоречие конструкции: именно через биржу топливо доставалось независимым АЗС (в ряде регионов через них идет половина и более реализации), и, разрешив вертикально интегрированным компаниям продавать там меньше, правительство теперь вынуждено изобретать «ручные» механизмы распределения для тех же независимых сетей. Экономист Кирилл Родионов предлагает ровно обратное: резко повысить нормативы биржевых продаж, чтобы независимые АЗС и коммерческие потребители покупали топливо по прозрачным ценам без ручного вентиля. Но пока побеждает логика вентиля.

Введен запрет экспорта дизельного топлива. Это как раз более понятно: на солярке работают и армия, и аграрии, и грузоперевозки основные, - нужно обеспечить их. Экспорт бензина запрещен уже давно. По дизелю же Россия всегда имела высокий профицит (в 2021 году экспорт и внутренние поставки делились 50 на 50 — 40,3 против 39,6 млн тонн). Затягивание такого запрета чревато уже сокращением нефтедобычи, поэтому мера, скорее всего, останется краткосрочной.

Арифметика импорта 

Также правительство пошло впервые на импорт топлива. Для этого демпферные выплаты распространили на импорт из дальнего зарубежья, из норм убрали жесткую привязку к «Евро-5», разрешив оборот «Евро-3» до конца года и обсуждая возврат даже к «Евро-2» — то есть это уже будет 50-кратный рост допустимого содержания серы. Пока главным донором стала Белоруссия: за 1–25 июня в Россию ввезено 141 тыс. тонн бензина — в 2,4 раза больше, чем за весь май, и это исторический рекорд. Но потолок белорусских поставок эксперты оценивают максимум в 200 тыс. тонн в месяц: оба НПЗ, как и российские, настроены преимущественно на дизель, а закрыть нужно хотя бы 300 тыс. тонн. Вдобавок белорусский бензин по опту стоит примерно на 80% дороже искусственно сжатых биржевых котировок. Из Индии уже отправлено не менее 60 тыс. тонн двумя танкерами; всего Москва может импортировать до 400 тыс. тонн бензина в месяц из разных стран, включая Турцию и Китай. Но это все потребует времени: 20–25 дней морем, далее смешение на нефтебазах с высокооктановыми компонентами (индийский бензин на 20% состоит из спирта при российском нормативе 10%), затем железная дорога. Полноценные долгосрочные контракты — это 3–6 месяцев. Импорт будет заведомо дороже отечественного топлива. Но и тут разницу компенсирует бюджет. Арифметика при этом скромна: 400 тыс. тонн в месяц — это около 13 тыс. тонн в сутки, то есть примерно половина текущего дефицита. Так что такой импорт – это скорее обезболивающее, а не лечение.

Зато любопытная инициатива прозвучала на совещании у президента: губернатор Забайкалья Александр Осипов — региона с самым жестким в стране лимитом в 15 литров — предложил строить сеть малых НПЗ, поскольку крупные заводы уязвимы для ударов. Путин идею поддержал: «Чем шире сеть, тем сложнее нанести ей ущерб». Но это тоже потребует времени. Даже мини-НПЗ строятся все же годами, а топливо нужно здесь и сейчас. Отраслевые скептики добавляют: для сети малых заводов нужны диверсифицированные поставки сырья, сбыт, а главное - кратно усиленный контроль качества — иначе рынок наводнит «бодяга». Был уже отечественный прецедент такого формата — чеченские придорожные «самовары» девяностых.

Есть еще и госрезервы. На какое-то время они помогут. По словам Путина, запасы бензина составляют 1,7 млн тонн. При дефиците в 25–30 тыс. тонн в сутки этого хватает на 50–60 дней, поможет пережить самый пиковый период нагрузки. В сентябре сезонный спрос упадет, и, если восстановление НПЗ пойдет по графику, а вражеские удары удастся отражать более успешно, то рынок может быть сбалансирован уже во второй половине сентября. Но ключевое слово тут — «если».