Когда мы говорим о ком-то, что он пылает страстью, или жалуемся на слишком бурные чувства, мы даже не подозреваем, что невольно цитируем Шекспира. Но великий драматург не просто обогатил язык любви. Он создал матрицу любовных историй, по которой до сих пор строятся сюжеты фильмов, книг и даже надежд обычных людей на идеальные отношения.

1. Балкон как сцена для признаний

Образ девушки на балконе, внимающей возлюбленному в саду, настолько въелся в наше сознание, что без него не обходится ни одна пародия. И всё же сам Шекспир в «Ромео и Джульетте» никакого балкона не прописывал. В оригинальной пьесе есть лишь ремарка «Джульетта появляется наверху».

«Ромео и Джульетта» (Леонард Уайтинг и Оливия Хасси) 1968 г.

Откуда же взялась легендарная сцена? Её создали постановщики, которым понадобилось визуально разделить влюблённых, подчеркнуть недосягаемость Джульетты. А окончательно закрепил этот образ драматург Томас Отвей в 1679 году, откровенно позаимствовав шекспировский сюжет и уже чётко прописав в тексте балкон. Так случайность театральной режиссуры превратилась в вечный символ романтической тоски.

2. Звезда, обрекающая на гибель

Пирам и Фисба

Истории о трагедии влюблённых, которым не суждено быть вместе, рассказывали задолго до Шекспира. Вспомнить хотя бы Дидону и Энея или Тристана с Изольдой. Более того, финал «Ромео и Джульетты» с самоубийством из-за роковой ошибки драматург позаимствовал из античного мифа о Пираме и Фисбе.

"Тристан и Изольда" (Джеймс Франко и София Майлс) (2006)

Но Шекспир подарил миру слово, без которого не обходится ни одно обсуждение несчастной любви. Именно он в прологе к своей пьесе впервые назвал героев «обречёнными звёздами», судьба которых предопределена злым роком, написанным на небесах. С тех пор мы нередко возлагаем на звёзды вину за наши разбитые сердца.

3. Сонет как признание на все времена

Шекспир не изобретал любовную поэзию и даже не придумал ту форму сонета, которой сам же и прославился. Четырнадцать строк с определённой рифмовкой использовали в Англии за полвека до его рождения. Но именно его полтораста с лишним сонетов превратили эту форму в эталон любовного признания.

Шекспир сумел заглянуть в человеческую душу так глубоко, что последующие поколения поэтов учились у него говорить о чувствах. И сегодня, когда мы пишем любовные послания, то каждый раз становимся немного учениками шекспировской школы.

4. От ненависти до любви

"Укрощение строптивой" (Элизабет Тейлор и Ричард Бёртон) (1967)

Люди всегда рассказывали истории о любви, но Шекспир первым догадался столкнуть влюблённых лбами до того, как свести их в объятиях. Он не был первооткрывателем этого приёма, но именно в его пьесах «Укрощение строптивой» и, особенно, «Много шума из ничего» перепалка и взаимные колкости превратились в искромётную прелюдию страсти.

"Много шума из ничего" (Константин Райкин и Галина Логинова) (1973)

Этот литературный ход оказался настолько живучим, что без него сегодня не обходится ни один романтический фильм, заставляя нас замирать в ожидании момента, когда герои, наконец, поймут, что за вечной войной скрывается вечная любовь.

5. Идеальная пара

Беатриче и Бенедикт (Кеннет Брана и Эмма Томпсон), "Много шума из ничего", 1993 г.

При всей сложности характеров своих героев Шекспир знал одно: читатель и зритель жаждет хеппи-энда. Его персонажи — живые люди со страхами, недостатками и тёмными сторонами души. Не случайно поклонник драматурга Сэмюэл Джонсон писал, что Шекспир «научил нас понимать человеческую природу».

Катарина и Петруччо (Элизабет Тейлор и Ричард Бёртон), "Укрощение строптивой" , (1967)

Но когда дело доходило до финала, драматург давал нам надежду. Беатриче и Бенедикт, Катарина и Петруччо — все эти колючие пары, прошедшие через сомнения и испытания, в конце представали перед нами идеальными возлюбленными. Так родилась традиция верить, что любовь способна изменить любого, даже самого несносного человека. И эта вера греет нас до сих пор.