15 июля Национальная ассамблея Франции окончательно приняла закон о «помощи при уходе из жизни», разрешающий при определенных условиях ассистированное самоубийство и в случаях, когда пациент физически не способен самостоятельно принять смертельный препарат, эвтаназию. Закон принят, но сопротивление ему еще долго не ослабнет, считает корреспондент “Ъ” во Франции Алексей Тарханов.

Эмманюэль Макрон сдержал одно из обещаний своего второго президентского срока. Два года назад он говорил о создании «французской модели конца жизни», которая, если согласиться с ее автором, должна совместить уважение к личной свободе с традиционной французской системой медицинской этики. Теперь такая модель существует. По крайней мере на бумаге.

За эту бумагу проголосовал 291 депутат, против — 241.

Путь к ней, однако, оказался почти таким же сложным, как и сама тема. Законопроект был представлен еще до роспуска Национальной ассамблеи в 2024 году, затем парламентская процедура начиналась заново, документ неоднократно переписывался, а Сенат трижды его отклонял. В конечном итоге правительство воспользовалось предусмотренной Конституцией возможностью предоставить последнее слово нижней палате, где сторонники реформы имели устойчивое большинство.

Окончательное голосование не стало моментом национального примирения. Напротив, оно лишь подтвердило глубину раскола, который проходит сегодня через французское общество, политические партии, медицинское сообщество и само государство. Даже парламенту, верховной власти в стране, нужно подтверждение, что не сделано что-то ужасное.

Сразу после принятия закона премьер-министр Себастьен Лекорню объявил о намерении обратиться за моральным подтверждением в Конституционный совет. Свое обращение в совет готовит и председатель Сената Жерар Ларше, один из самых последовательных противников реформы. Сомнения касаются не самого принципа нового права, а конкретных положений закона: двухдневного срока, предоставленного пациенту для окончательного подтверждения своего решения, порядка применения закона к совершеннолетним гражданам, находящимся под опекой, а также обязанности всех медицинских учреждений обеспечивать возможность исполнения новой процедуры.

Не менее показательной оказалась реакция католической церкви. Председатель Конференции епископов Франции кардинал Жан-Марк Авелин назвал 15 июля днем «серьезного разрыва в истории страны» и предупредил, что последствия закона будут касаться не только последних дней жизни тяжелобольных, но и самого отношения общества к старости, болезни, инвалидности и человеческой уязвимости. Сопротивление новой норме уже давно вышло за пределы медицинских ассоциаций и католической церкви.

Закон вызвал одну из самых острых интеллектуальных дискуссий последних лет.

Одним из наиболее заметных откликов стала опубликованная в газете Le Figaro колонка Мишеля Уэльбека. Писатель признается, что «не уверен, что хочет принадлежать обществу, которое легализует эвтаназию», а спор вокруг нового закона рассматривает как вопрос не медицинской практики, а цивилизационного выбора. Полемизируя с идеей «достойной смерти» для людей, годами пребывающих без сознания и движения, он напоминает, что «сводить человеческий дух к его способности общаться — попросту глупо». Независимо от отношения к его выводам, само вмешательство одного из самых известных французских писателей показывает, что речь идет уже не о технической реформе здравоохранения, а о пересмотре представлений о человеческом достоинстве, старости и границах государственной ответственности.

Не менее существенно сопротивление тех, кому этот закон предстоит выполнять. Французское общество паллиативной помощи настаивало и настаивает, что «смерть не является медицинской помощью». Многие руководители отделений паллиативной медицины утверждают, что парламент практически не услышал их аргументов. Они опасаются не столько первых месяцев применения закона, когда за его исполнением будут внимательно следить, сколько неизбежного расширения практики в будущем. Подобный сценарий неизбежно развивается в ряде европейских стран, где первоначально весьма узкие критерии постепенно становились все более широкими.

Сторонники реформы отмечают, что французский закон остается одним из самых осторожных в Европе. Право на помощь при уходе из жизни предоставляется лишь совершеннолетним пациентам с тяжелым неизлечимым заболеванием, угрожающим жизни, испытывающим нестерпимые страдания и способным свободно выразить свою волю.

По их мнению, речь идет вовсе не о новой медицинской практике, а об исключительной мере, доступной лишь в самых редких случаях. Противники напоминают, что практически каждая подобная реформа начиналась с таких обещаний. Их тревожит не сегодняшняя редакция закона, а сама логика изменения общественной морали. Если государство однажды признает право врача участвовать в прекращении жизни пациента, где окажется следующая граница? Именно поэтому многие депутаты, голосовавшие за текст на первых этапах обсуждения, к окончательному чтению изменили свою позицию.

Французский парламент принял закон о медицинской эвтаназии

Формально законодательная эпопея завершена. Франция стала двенадцатой страной мира, узаконившей подобную практику. Но политическая победа сторонников реформы вовсе не означает окончания борьбы. Конституционный совет еще должен вынести свое решение. За ним остается возможность признать неконституционными отдельные положения закона. Больницам предстоит определить порядок его применения. Врачам — понять, готовы ли они воспользоваться правом на отказ по соображениям совести. А обществу — ответить на вопрос, который парламент решить не способен: где проходит граница между правом человека распоряжаться собственной жизнью и обязанностью государства защищать ее до самого конца.