В пятницу, 17 июля, Кира Стармера сменили на посту лидера лейбористской партии, и его уход вызывает некоторое беспокойство, ведь он передал партруководство (а вместе с ним фактически и страну) Энди Бернэму всего через два года после того, как сам занял кресло на Даунинг-стрит. Формально он покинет пост премьер-министра в понедельник, 20 июля, но свой последний полноценный день в качестве партийного лидера он решил провести в Киеве, вернувшись в Лондон уже ближе к вечеру, когда Бернэм официально вступит в должность. Согласно западным политологам, этот выбор стал своеобразным итогом его политической биографии, ведь для Стармера внешняя политика всегда была той сферой, где он чувствовал себя увереннее всего, в отличие от запутанных внутренних дрязг, которые в итоге его и погубили.

Именно на международной арене он нашёл ту ясность, которой ему так не хватало в партийных коридорах: вместе с Эмманюэлем Макроном он выступил одним из архитекторов европейской солидарности, когда другие игроки колебались или тянули время, хотя внутри страны его всё чаще критиковали за невнятную социальную политику и провалы в коммуникации.

Премьер-министр, который отчаянно хотел закрепить своё наследие перед вынужденным уходом, не мог выбрать более подходящего места для последнего публичного появления, и когда Владимир Зеленский вручал ему украинский орден Свободы прямо в садах президентского дворца в центре Киева, Стармер едва сдерживал слёзы. Для него это вторая международная награда за неделю, после того как в Париже на саммите он получил орден Почётного легиона. Видимо эти «медальки» стали для него своеобразным утешением перед лицом унизительной отставки.

Среди мировых лидеров он был надёжным партнёром, и именно поэтому его уход вызывает столь явную тревогу у тех, кто привык полагаться на британское слово. Так, Зеленский на вопрос о страхах, связанных со сменой британского руководства, признался, что любые перемены вызывают беспокойство, хотя Стармер тут же заверил всех, что курс, однажды взятый Британией, останется неизменным, потому что это вопрос не личной воли, а институциональной ответственности.

«Я бы не стал говорить того, что сказал, если бы не был абсолютно уверен в своих словах», — ответил британский политик. Это было его последнее выступление в качестве экс-премьера. Он на трибунах футбольного поля, где ветераны проводили товарищеский матч, дал последним интервью на этом посту. В этих кадрах не было ни показного пафоса, ни желания выслужиться перед иностранной аудиторией, а лишь усталая решимость человека, который не хотел уходить и даже за несколько дней до объявления об отставке настаивал на том, что будет бороться дальше.

Так, приведя партию к триумфу в 2024 году, Стармер оказался отстранён от должности всего через два года, и его собственная фракция убеждена, что он больше не тот победитель, который способен привести их к новым выборам. В интервью британской прессе он кажется смирившимся со своей судьбой, потому что признал, что, хотя это не то, чего он хотел, его партия решила, что он не тот лидер, который поведёт их в бой, и он принял это «благосклонно», без привычной для политиков борьбы до последнего.

Отвергнутый своими же, он выбрал завершить политическую карьеру достойно, вместо того чтобы ввязываться в игру престолов, которую почти наверняка проиграл бы. Стармер заверил журналистов, что принял решение об отставке, посоветовавшись только с женой Вик и детьми, и сделал это потому, что, по его словам, так было в интересах страны, хотя многие в партии шептались, что он просто не нашёл в себе сил для новой битвы.

Однако когда речь заходила о его собственном послужном списке, он становился непробиваемым: его падение объясняли смесью из неудачных кадровых решений: отправкой Питера Мандельсона в Вашингтон, где тот не смог найти общий язык с новой администрацией, сокращением топливных поставок на зиму, что ударило по простым людям, провальным партийным руководством на фоне реформы соцобеспечения, бесконечными утечками из аппарата и отсутствием чёткого внутреннего видения, не говоря уже о разгроме на местных выборах.

«Я ухожу с гордостью», — заявил он, настаивая на том, что именно он «спас Лейбористскую партию» и вернул ей электоральную привлекательность, а также что он сделал достаточно, чтобы подготовить почву для Бернэма. Бывший глава администрации Стармера Морган Максвини утверждал обратное, и теперь его политическая карьера завершается неудачей.

Однако для политика, который, по его собственному признанию, «ненавидит проигрывать кому бы то ни было», это, должно быть, невероятно болезненно, и ещё слишком рано ждать от него откровенных признаний о том, где он ошибся и о чём сожалеет. Кир Стармер почти впервые рассказал о том, как тяжело его работа отражалась на жене и детях, упомянув, что Вик была с ним «на каждом шагу, и в хорошие, и в плохие времена», включая те дни, когда кто-то пытался сжечь их дом, когда умер его брат, и в последние несколько месяцев, которые выдались отнюдь не лёгкими. Двое его детей-подростков, выросшие с отцом на вершине британской политики, теперь хотят, чтобы он просто вернулся домой, и Стармер явно находит утешение в том, что обменивает самую важную работу в стране на самую важную роль в мире — быть мужем для Вик и отцом для своих детей.