Просмотр новости
Найдите то, что Вас интересует
Спутники
РН
SpaceX
Роскосмос
NASA
СпутникиРНSpaceXРоскосмосNASA«Что хотел сказать автор?»
В случае с «Солярисом» автор не просто сказал, он орал. И шесть недель пытался втолковать режиссёру, что именно он хотел сказать, пока не обозвал его дураком и не уехал в Краков.
Речь, конечно, об Андрее Тарковском и его экранизации 1972 года. Гениальный фильм, который сам Лем терпеть не мог.
Как два гения не поделили Вселенную:
Всё началось с того, что Тарковский пригласил Лема в Москву на совместную работу над сценарием. И это было ошибкой. Лем, по его собственным словам, провёл в столице шесть недель. Шесть недель споров, творческих мук и взаимного раздражения. Итогом стало то, что Лем публично заявил:
«Мы здорово поругались с Тарковским… потом обозвал его дураком и уехал домой».
Тарковский хотел снять психологическую драму о человеке, его совести, вине и любви к Земле. Ему было важно показать, что космос — это холодно, неприятно и чуждо, а на Земле — тепло, уютно и по-настоящему важно. Поэтому в фильме так много камерных сцен и почти нет планеты Солярис.
Лем, который писал роман как научно-философский манифест, был в ярости.
«Тарковский в фильме хотел показать, что космос очень противен и неприятен, а вот на Земле — прекрасно. Я-то писал и думал совсем наоборот».
И это, по словам Лема, была только первая, самая очевидная проблема.
Лем был возмущён тем, что Тарковский свел сложнейшую этическую и познавательную проблематику к обычной психологической драме одного мужика.
«А во-вторых (и это я сказал Тарковскому во время одной из ссор), он снял совсем не "Солярис", а "Преступление и наказание". Ведь из фильма следует только то, что этот паскудный Кельвин довёл бедную Хари до самоубийства, а потом по этой причине терзался угрызениями совести».
Для Лема суть романа была совсем в другом. Планета Солярис — это не просто фон, это непознаваемый разум, Вещь в себе (Ding an sich). Человек перед лицом абсолютно чуждой цивилизации, которая не поддаётся никаким человеческим меркам.
«Этот феномен очередных появлений Хари использовался мною для реализации определённой концепции, которая восходит чуть ли не к Канту. Существует ведь Ding an sich, непознаваемое, Вещь в себе, Вторая сторона, пробиться к которой невозможно».
Но настоящий «удар ниже пояса» для Лема — это финал и, самое главное, введение земных, почти сентиментальных мотивов. Тарковский добавил в фильм сцены с родителями Кельвина, особенно с его матерью. Для Лема это был идеологический абсурд.
«А совсем уж ужасным было то, что Тарковский ввёл в фильм родителей Кельвина, и даже какую-то его тётю, а прежде всего — мать, а "мать" — это "Россия", "Родина", "Земля". Это меня уже порядочно рассердило».
А финал — это вообще был последний гвоздь в крышку гроба их отношений. У Лема Кельвин остаётся на станции без какой-либо надежды на контакт или спасение. У Тарковского же возникает лирический, почти утопический финал с островом и отцовским домом.
«И когда я слышу о домике и острове, то чуть ли не выхожу из себя от возмущения», — вспоминал Лем.
Тарковский снял великий фильм. Лем написал великий роман. Но это оказались две разные истории об одном и том же. Тарковский снимал кино о человеке, совести и Родине. Лем писал о космосе, непознаваемом разуме и пределачеловеческих горизонтах.
«Были мы в тот момент как две лошади, которые тянут одну телегу в разные стороны», — подытожил Лем.
Вот так, сидя на кухне в Москве, два гения не смогли договориться о том, что хотел сказать автор. Хотя автор сидел прямо напротив.
АБ
https://t.me/AleksandrBobylev/5546