В Мраморном дворце Государственного Русского музея (ГРМ) проходит выставка Василия Тропинина. Она умиротворяет с первого взгляда: художник, творивший на пике имперского могущества, счастливо избежал петербургской чванности и державности благодаря творческому побегу в «деревенскую» Москву. В этом очередной раз убедился Евгений Хакназаров.

В ГРМ к делу подошли с толком — положение как бы обязывает: еще недавно было принято считать, что Тропинин родился в 1776 году, так что все же в сознании многих минуло уже 250 лет со дня его рождения. Впрочем, сами организаторы сразу же и развеивают этот миф. Каталог с самого начала бескомпромиссно извещает: «Масштабная монографическая выставка… не приурочена ни к какому юбилею». В свете новейших изысканий славная годовщина грядет только в 2030-м. Но полюбоваться на собрание работ живописца, претендующего на звание русского портретиста номер один, всегда охота множеству людей, вне зависимости от дат.

Дело и в самой личности мастера, и в его методе, который, кажется, вплотную предшествует фотографическому жанру, настолько реалистичны созданные им портреты. Но реализм этот все же лежит совсем неподалеку от романтизма, поэтому будет простительно сравнить тропининскую манеру изображения с наложением на реальную картинку мягкого фильтра, что придает чертам моделей душевности и парадоксально глубокой простоты.

Что касается биографии портретиста, то она также парадоксальна — одна из самых трудных и самых благополучных.

Василий Андреевич — из крепостных: сначала принадлежал новгородскому графу Антону Миниху, затем попал к герою Русско-турецкой войны Ираклию Моркову, который вместе с семейством делил свою жизнь между Петербургом, Москвой и малороссийским поместьем в селе Кукавка. Морков всячески противился тропининской стезе художника, несмотря на очевидный талант. Напротив, барин отсылает юношу в Петербург под присмотр родственника учиться на кондитера. К счастью, присмотрщик проникся талантом крепостного и оплатил его обучение в Академии художеств.

Тропинин снискал признание у всех, даже у хозяина, который рачительно решил вернуть художника в Малороссию, дабы не искушаться просьбами влиятельных особ дать мастеру вольную. В Кукавке Василий Андреевич встретил свою будущую супругу Анну Ивановну Катину (и этот счастливый брак продлился почти полвека), а также создал одни из самых любимых своих работ — серию малороссийских типажей. Но сердце Тропинина было отдано Москве, несмотря на то что все его ранние работы погибли в барском особняке во время пожара 1812 года. Как только он со скрипом получил-таки вольную в 1824 году, сразу перебрался в Первопрестольную и уж с тех пор не изменял ей своей кистью.

Конечно, Тропинин нисколько не пейзажист. Но московские просторы присутствуют не только на его знаменитом автопортрете на фоне Кремля, но и в других работах, например портрет Екатерины Карзинкиной в русском наряде украшен видом храма Петра и Павла у Яузских ворот. И писать он любил москвичей самых разных чинов и сословий. Они были дороги и ему, и, уже в прямом смысле, его заказчикам — купцам, промышленникам, сановникам.

Впрочем, самые известные тропининские работы — мещанские и бедняцкие.

Вглядываться в них не всегда просто: Мраморный дворец очень сложное экспозиционное пространство, с бликами и рефлексами, например трогательного «Мальчика с мертвым щегленком» рассмотреть толком практически невозможно. Зато не отойти от провокационно соседствующих «Девушки с горшком роз» и «Женщины в окне (Казначейши)». Здесь будет познавательно отвлечься на эскиз к последней картине и отметить, что в итоговом варианте Казначейша пусть и стала много скромнее в области груди, зато выиграла в тонкости черт. Портрет супруги Анны Ивановны 1825 года расположен напротив ее же изображения, но уже сделанного после смерти, в 1856 году («Старуха с курицей»). Красота в глазах смотрящего — родное лицо выписано с такой же нежностью, пролетевшие десятилетия на нем почти не отразились.

Стоит добавить, что Анна Ивановна вышла замуж за Тропинина-крепостного, рискуя своей свободой, и все становится трогательно понятным. Да что там, даже Пушкин, написанный Тропининым в его мастерской на Ленивке, а теперь выставленный отдельно в параднейшем Мраморном зале с видом на Неву и Петропавловскую крепость, никакой не утонченный денди, как у Кипренского. Сидит себе в халате, запросто, почти по-деревенски. Москва Москвой.

Евгений Хакназаров