Это там, в нулевых, пили всё, что плохо лежит, это там фанатели по тяжести — от тары до вкуса — это там не было альтернативы для хипсты, это там не было ни биодинамики, ни невмешательства, ни амфоры, ни терруара, ни диких дрожжей. Ничего там не было, только лекции в двух школах сомелье и один журнал про вино (кстати, «Виномания»).

С тех пор прошло 20 лет, но воз Риохи и ныне там: бочки, бочки, бочки. Тебе говорят «темпранильо», а имеют в виду бочку с темпранильо, тебе говорят «гарнача», имеют в виду бочку с гарначей. Бочка из Миссури, бочка из Миссисипи, бочка из Кентуки, бочка из Балашихи — но всё равно бочка.

Ты думаешь, что перед нырком в бочку ты отдохнешь на белых из Риохи. Обломись: белые из Риохи — это тоже бочка. Сигарная коробка в послевкусии, даже если ты не перевариваешь сигары. Бочка, бочка, бочка. Ваниль льётся в пустоту.

Всё это логично, если вспомнить, что виноделы Аро (Haro) всё ещё живут по понятиям: Reserva, Gran Reserva, Crianza, Joven и прочие радости давно потеряввших актуальность классификаций.

По ходу, чтобы отказаться от дубового подхода, Риохе не хватает ни куража, ни смелости. Тут даже хуже, чем в СССР: нету не только секса, но даже и прелюдии. Здесь нет понимания, что такое «пить вино», с акцентом на слово «вино», а не на слово «пить». А те, у кого оно есть, в единицах.

Пока весь мир ищет терруар и самовыражение, Риоха ищет, как бы интегрировать ваниль, от которой всё слипнется не только у младенца, но и у взрослой особи. Нет, замечательно, что есть такие вина как Roda, как Ardanza, эпистолярно показывающие, как правильно эту самую ваниль укрощать. Но должен хоть кто-то объяснить ребятам, что мир уже не тот, каким был 20 лет назад.

И рецепторы наши, как нервы: не восстаналиваются.