Мы решили серьезно отнестись и к информации премьера о начале предполагаемой завершающей стадии конфликта. То есть, например, попытаться представить себе, хотя бы фрагментарно, как будет происходить в причастных к конфликту странах процесс разрешения проблем и противоречий, замороженных до установления мира. Начать этот обзор мы решили, естественно, с Польши, для которой, по идее, разница в ситуации до установления мира и после могла бы существенно различаться. 

С вопросами о вероятном развитии политической ситуации в Польше по окончании СВО мы обратились к политологу, первому вице-президенту Центра политических технологий Алексею Макаркину.

-Заключение мира, окончание конфликта, может создать какие-то проблемы для Польши в целом и польской элиты? Ну, за исключением очевидных проблем, связанных с беженцами…

-Проблема беженцев есть и сейчас, но если вдруг когда-нибудь удастся договориться о мире, то, наверное, статус беженца просто будет снят, и со статусом этих людей, которые сейчас проживают в Польше, уже будут разбираться индивидуально. Поэтому как раз проблема беженцев явно будет смягчена.

Другое дело, что многие не захотят возвращаться. Проводились опросы и прикидки, и видно, что многие хотели бы остаться, и не только в Польше, но и в Германии и в других странах. Но сейчас,  думаю, количество желающих остаться в Польше будет меньше, с учётом того, что отношение к приехавшим там  существенно изменилось, эволюционировало. И внутренняя ситуация стала куда менее комфортной. Поэтому многие будут, наверное, уезжать. Тем более, опять-таки, оснований оставаться в качестве беженцев у них больше не будет.

Теперь, что касается польской элиты. На неё всё-таки давит общественное мнение. Мы видели, как Кароль Навроцкий демонстративно лишил Владимира Зеленского ордена Белого Орла, потом украинцы отказывались от польских наград, а поляки от украинских. И это во многом реакция на общественный процесс. В Польше укрепляются крайне правые, которые представлены, например, партиями «Конфедерация» и ещё более радикальной «Конфедерацией Польской Короны», которые конкурируют друг с другом. И президентские выборы 2025-го года, а также нынешние опросы показывают, что электорат крайне правых — это где-то 21—22%. Это много. Это больше пятой части населения страны. И причём, по сравнению с президентскими выборами, по последним опросам в рамках довольно стабильного электората крайне правых  усиливаются позиции самых крайних. То есть вот этой «Конфедерации Польской короны», в частности. 

Если на президентских выборах её лидер Гжегож Браун существенно отставал от кандидата от «Конфедерации», то сейчас рейтинги этих двух партий очень близки. У «Конфедерации», по-моему, порядка 12%, а у «Конфедерации Польской короны» — порядка 10%. И это значит, что в рамках крайне правого сообщества усиливается радикализация. Гжегож  Браун, кстати,  вышел из «Конфедерации» и образовал свою «Конфедерацию польской  короны», посчитав «Конфедерацию» слишком умеренной, когда Конфедерация стала сдвигаться к центру.

Когда Навроцкий присутствовал, по-моему, на каком-то траурном мероприятии, кажется, связанным с Волынью, это показывали даже по телеканалам, его там сторонники Брауна всячески оскорбляли, как слишком примирительно настроенного в отношении, скажем, бандеровцев. То есть, если смотреть из России, то Навроцкий, конечно, отбирает орден и так далее, но если смотреть из Польши, он выглядит умеренным на фоне вот этого крайне правого электората.

Учитывая это, партия «Право и Справедливость  и конкретно её лидер Ярослав Качиньский взяли курс на то, чтобы конкурировать с крайними правами на их электоральной поляне в том числе. И предложили выдвинуть на пост премьер-министра на выборах в следующем году очень консервативного католика, бывшего министра образования и науки. Это уже привело к расколу партии «Право и Справедливость», откуда выходит умеренная часть во главе с бывшим премьером Моравецким. Они сформировали собственный депутатский клуб — фракцию «Развитие плюс», и будет сформирована, видимо, партия, которая пойдёт на выборы.

То есть мы видим, что и «Право и Справедливость» тоже сдвигается вправо. Раз умеренные выходят из партии, это ведёт к тому, что партия, которая маневрировала в рамках евроскептицизма, становится более радикальной. А более радикальной значит и более критичной в отношении Украины.

Вот такая сейчас обстановка. По недавно проведенному опросу, правый электорат в Польше в целом это около 47 %. Из них где-то около 7% — это те, кто готов голосовать за будущую партию Моравецкого.  

И такой момент ещё есть. На самом деле самая популярная партия — это Гражданская коалиция — это где Дональд Туск, то есть либералы, выступающие в поддержку Украины. Их где-то около 30%. Но при этом партии, которые вместе с ними формируют правящую коалицию, на сегодняшний момент, по опросам, не преодолевают избирательный барьер. Так что, если такая расстановка сохранится в период выборов, которые будут в конце следующего года, то возникает вопрос, с кем Гражданская коалиция будет формировать коалицию. Этого как-то не видно. То есть то, что случился раскол между Качиньским и Моравецким, Дональду Туску может принести разве что моральное удовлетворение, но что-то реально получить от этого будет крайне сложно.

В случае победы правых, создания какого-то правого правительства, например, с включением «Конфедерации» в коалицию, новое правое правительство будет существенно более критичным в отношении Украины. 

Другое дело, что из всех партий только «Конфедерация польской короны» декларирует как бы благожелательное отношение к России. Это необычно для современной польской политики. И на самом деле эта партия — в некотором роде преемник того, что в польской политике сто лет назад называлось «эндеки» или «эндеци» , то есть национальные демократы.

Была такая партия во главе с Романом Дмовским, которая осуществляла ещё в Царской России, ее членов избирали  в Государственную Думу, они там формировали «Польскую фракцию». Они исходили из того, что с Россией можно договориться, с российским царём можно договориться, а что главная угроза для поляков — это немцы и евреи. Такие вот предшественники. Можно сказать, что тогда, 100 лет назад, страсти там кипели даже больше, чем сейчас. Сейчас всё-таки как-то это в большей степени в рамках. 

Но кроме «Конфедерации Польской короны», то есть 10% , все остальные партии в разной степени — «Конфедерация» меньше, остальные больше — весьма критичны, мягко говоря, в отношении России. Ее воспринимают как угрозу. Соответственно, с одной стороны, следующее польское правительство, вполне возможно, будет более критичным в отношении Украины, а с другой стороны, оно будет весьма и весьма критично в отношении России. Хотя при этом будут продолжаться исторические споры о войне и об ответственности за военные преступления, преступления против человечности. Но восприятие Украины как страны, которая отделяет Польшу от России, и которую, несмотря ни на что, всё равно надо в каких-то формах поддерживать, свойственно абсолютному большинству польского политического класса. И это никуда не уйдёт. Россия — это угроза, и это может перекрыть скепсис в отношении Украины, исторические споры, проблемы беженцев. Тот же самый Навроцкий, с одной стороны, лишил Зеленского ордена Белого орла, а с другой, продолжает с ним общаться.

-Недавно было скорее обострение личной вражды во время визита Зеленского в Люблин: он демонстрировал, что с Навроцким ему встреча не нужна — нечего с ним обсуждать… 

-В любом случае сам Навроцкий пока остановился на том, что отозвал орден и пока таких шагов больше не делает, за что Гжегож Браун его и критикует. Но «Право и Справедливость»  идти на очень решительные шаги в отношению Украины, рвать с ней, по-моему, не готова. То же относится и к «Конфедерации». «Право и Справедливость» все же  основана братьями Качиньскими, в том числе Лехом Качиньским. Они до сих пор обвиняют Россию в катастрофе, в которой погиб Лех. И несмотря на то, что они критичны в отношении Украины, вспоминают про бандеровцев и так далее, от поддержки Украины не отказываются.

-Если Украина как некий военный форс-мажор уйдет, это внесёт какие-то изменения, коррективы? Может быть, будет другая аргументация в диалогах с американцами, с Евросоюзом?

-Аргументация будет другая, но географии никто её отменял. И это, на самом деле, здесь ключевой фактор. Значит, даже Орбан, когда он был премьер-министром, говорил, что он не хотел бы, чтобы между Россией и Венгрией была граница. Хотелось бы, говорил, чтобы там было что-то — допустим, вот Украина. И это при том, что Орбан относился к Украине куда более критично, чем «Право и Справедливость», чем Качиньский, чем Навроцский, и так далее. Кстати, та же Венгрия при Мадьяре блокирует переговоры по следующим этапам вступления Украины в Евросоюз. А Польша нет. 

То есть Польша здесь ведёт себя очень осторожно, потому что ее политический класс, будет продолжаться СВО, не будет, будет аргументация военная, не будет военной аргументации,  заинтересован в том, чтобы была Украина как сильный фактор между Польшей  Россией, который бы помогал избежать ситуации 1939 года, когда советские войска перешли границу Польши. Им очень этого не хочется. То есть для польского политического класса это представление, в общем, практически  консенсусное.

Тут можно вспомнить, что у Пилсудского был изначально в 1920 году проект, где между Польшей и Россией была Украина. Он заключил договор с Симоном Петлюрой, который тогда пошёл на огромные уступки Польше. Имелось в виду, что будет какая-то буферная страна, но этого не произошло. Украина петлюровская тогда не могла сформироваться как буферная территория, но замысел Пилсудского был очевиден. 

Поэтому Украину будут поддерживать в разных формах несмотря ни на что. Сейчас Варшава с Киевом ведет переговоры о том, что мы, мол, вам  самолеты старые советские, а вы нам технологии беспилотников. Украинцы начинают спорить, то есть вопрос уже переходит в форму торга,  чего не могло быть, скажем, в 2022  году.  Ситуация меняется уже сейчас, и не только в связи с беженцами. И торгуются, и спорят, и где-то могут договориться, где-то не могут, и количество претензий со стороны Польши может увеличиваться. Особенно в случае победы правых на выборах 2027 года. Но, опять-таки, исходя  из представления о том, что между Польшей и Россиейдолжна находиться Украина. Поэтому отношения с Украиной будут сохраняться, несмотря на все эмоции.

-То есть, можно сказать, что прекращение военного конфликта просто снимет более свежие нарративы и вернёт польскую сторону к нарративам более, так сказать, ранним? Которые, в общем, не сильно лучше…

-К нарративам более ранним. На самом деле, нарратив, что между Польшей и Россией или Советским Союзом, должна быть Украина, он действительно, старый. Но при этом он и в 2022 году был тоже актуален. И поляки не просто поддерживали Украину в 2022 году, это были не эмоции. Был элемент эмоций, но главным как раз было представление о том, что Украина является силой, которая сдерживает Россию и так далее. Тогда,  в 2022 году,  у власти было правительство партии «Право и Справедливость», между прочим — она только в 2023-м  проиграла выборы. Но если вспомнить историю, то в 2023-м  отношение «Права и Справедливости» к Украине стало ухудшаться. Сейчас это уже может быть забыто, но в 2023 году правительство и партия Ярослава Качиньского стали более критичны в отношении Украины. Они шли за своими избирателями, которые уже тогда были недовольны тем, что слишком много ресурсов идёт на поддержку Украины, а  им надо своих поддерживать. Там своя история. 

Польша сейчас на двадцать первом месте по номинальному ВВП в мире. Это  называется даже «польское чудо». Этого уровня они достигли в 2025 году. Соответственно растут амбиции, в том числе в рамках Европы. Тут можно усмотреть парадокс, потому что крайне правые  обычно поднимаются в условиях экономических проблем, кризисов, трудностей, там популизм и так далее. Но на самом деле не всегда так. Если посмотреть,  триггером там стала не Украина. Основа закладывалась до этого. И эта основа — как бы самоутверждение Польши в Европе  — не просто как одной из центральноевропейских стран, наряду с другими, которые должны слушать старших, Германию и Францию, а как страны, которая претендует на роль одного из центров влияния в Европе. Но при этом амбиции, в то же время, совмещены  с представлением о том, что Россия — это угроза. И эти амбиции будут, и эти представления будут оставаться дальше,  и они как-то будут комбинировать одно с другим.