Просмотр новости
Найдите то, что Вас интересует
Спутники
РН
SpaceX
Роскосмос
NASA
СпутникиРНSpaceXРоскосмосNASAМ. Твен, «Жизнь на Миссисипи» (часть I).
Мне кажется, я раскрыл секрет (он же «формула», он же «феномен», и он же всё) Марка нашего Твена. Конечно же, возможно, что это и секрет Полишинеля, но тоже должно быть интересно. Так, три источника и три составных части «марктвенизма» выглядят следующим образом:
- американский Юг,
- просвещенческий прогрессизм
- и «этот самый реализьмь» (как говаривал Лёлик, известный персонаж А.Д. Папанова).
Базовая же «методология» Твена – «пороть правду-матку», не оглядываясь на стереотипы и авторитеты . И если мы будем прочитывать романы Твена под этим углом зрения, мы сможем не только понимать его идеи, взгляды и ценности, но и спрогнозировать его ответы на те вопросы, на которые он так и не ответил.
Однако пойдём по порядку.
Американский Юг – это космос, это знают все, и осью небесной этого космоса является Миссисипи, «остов нации», как её называет Твен, что сразу же выдаёт базовую установку американского Юга: мы не южная часть США, мы их основа. Амбициозно: Юг – это не просто несколько штатов, проигравших Гражданскую войну, мы один из проектов, актуальность которого сохраняется до сих пор (до сих пор – это и до начала XXI века). И если мы включим альтернативную историю (а Твен её любил: см. «Янки при дворе короля Артура»), то история США могла бы быть совершенно иной, а с нею и вся мировая история как минимум последних полутора столетий.
Читая «Жизнь на Миссисипи» (1883), я благодаря Твену вновь открыл в себе географа (а ведь я когда-то выбирал не столько историю с философией, сколько между географией и филологией), который глобус не столько пропил (это уже уральская альтернативная история), сколько начал изучать его заново. Помню, как в детстве я, начитавшись Ж. Верна, путешествовал по карте мира, отмечая каждый день по несколько чёрточек на торговых путях мироздания; таким образом я объездил весь мир, куда эти чёрточки заходили. Помню, проплывая как-то мимо Дании (из Ленинграда в Атлантический океан), я подумал, что было бы совсем неплохо задержаться в Копенгагене на денёк-другой и получше узнать этот город. Однако в восьмидесятые это означало пойти в библиотеку и окунуться в толстущую «Большую советскую энциклопедию» (ни «Святой Википедии», ни «Яндекс поиска», ни «Дип сика» тогда ещё не было), в которой наверняка была статья про Данию, написанная академиками для академиков. Другое дело – сейчас. Сейчас я могу не только почитать сухие академические тексты с сокращениями и списком литературы, я могу даже посмотреть карты на телефоне, погрузившись с головой в другое полушарие (ну, не всё же по Мотовилихе заправки с бензином искать) и в буквальном смысле прошвырнуться по Миссисипи как какой-нибудь хоббит «туда и обратно», «up and down», как сказал бы какой-нибудь герой У. Шекспира. И что я там увидел? А увидел я там чудо чудесное, диво дивное: Миссисипи – это как Кама, но только в разы больше. Поясню.
Помню, опять-таки в детстве (если уж совсем точно – где-то сразу после 10 класса) мы как-то с пацанами (один из которых, возможно, сейчас читает этот текст, так как числится у меня в друзьях) переплыли Каму на лодке (я тогда попытался грести на вёслах первый в жизни), распугав проходящие мимо «Метеоры» (на Миссисипи времён Твена они бы назывались «пароходами»), и оказались на её левом берегу. Кто не знает: Краснокамск расположен на правом, а на левом берегу – напротив моей малой родины – всё какие-то леса да болота. Так вот, все эти леса-болота – это всё было когда-то камским руслом: Кама как и любая большая река, текущая с севера на юг, со временем меняет своё русло, и эти изменения можно отследить вот по этим болотцам, которые превращаются в не очень глубокие озерки, нагревающиеся, понятно, быстрее, чем основное русло. А дело было в мае, как поёт Ш. Азнавур, и совсем не в Париже, поэтому и проблема нагрева воды становится ключевой; особенно когда я, изображая высадку – со всем пафосом – непобедимой советской морской пехоты, сиганул с лодки прямо в воду, стараясь добраться до берега не столько вплавь, сколько по дну речному (ну, как бы по морскому) пешком. Что меня тогда поразило: в этих озерках примерно полметра в глубину вода была уже тёплой, а ниже прям совсем холод, аж ноги сводило… Мы тогда здорово погуляли; хорошо, что родители не были в курсе нашего речного вояжа.
Так вот, Миссисипи, если на неё посмотреть хоть по карте, хоть непосредственно, полна таких же самых разнообразных ответвлений, озёр-болот вдоль всего своего русла, и всё это совершенно меняет априорное представление о ней (ну, как априорное, – скорее, сложившееся когда-то в детстве после прочтения «Приключений Тома Сойера», продолжения которых почти никто не читает, а ведь там целый сериал…; ну, и, конечно же, «Хижины дяди Тома») как о какой-нибудь, пусть и большой, но речушке с определённо очерченными берегами. Соответственно, во времена Твена вся эта подвижность была ещё круче, потому что никто в первой половине XIX века русло Миссисипи не укреплял и в бетон её берега не загонял. Они и сейчас не везде в бетоне; и особенно это видно по устью ниже Нового Орлеана, где Миссисипи выходит в Мексиканский залив и устраивает там такой беспредел, что никакой Каме никогда и не снилось. Отсюда и все эти байки про лоцманское мастерство, поскольку река была (а во многом и остаётся до сих пор) очень живой и подвижной. Ну, а поскольку «Жизнь на Миссисипи» – это вещь во многом автобиографическая, то и Твен со всеми своими прибаутками рассказывает, как он постигал лоцманскую науку, и чего это ему стоило (а были там не только приколы, но и самые настоящие трагедии). Так или иначе, даже в старости Твен мог сам, стоя за штурвалом парохода, проплыть на Миссисипи с самого юга на север и обратно. И много вы знаете писателей, которые на такое способны? Это вам не А. Перес-Реверте, на яхте рассекающий по Средиземному морю.
Одновременно Твен пытается сделать то, что в литературе удаётся очень немногим (см., например: «Манхэттен» Дж. Дос Пассоса): превратить Миссисипи и американский Юг в целом в главного героя книги, что помимо прочего является ещё и выходом на модернизм. Мне кажется, что Твену это не очень удаётся, даже для его таланта решение столь грандиозной задачи оказывается непосильным, но он старается, и это видно; в конце концов, он стоит у самых истоков традиции, и это важно. В результате книжка начинает напоминать великолепную «Альгамбру» В. Ирвинга, распадаясь на целый ряд небольших – по-журналистски написанных (привет Э. Хемингуэю!) – баек, часть которых Твен явно придумывает, однако и дыма без огня тоже не бывает: очень многие писатели просто додумывают реальные истории, превращая их в большую литературу. Возможно, что Твен и обиделся бы на подобные суждения, тем более что они противоречат его базовой установке «пороть правду-матку» несмотря ни на что. Однако одно дело история и география, где он очень силён, а другое – литература, где он гениален, но которую, как он сам признаётся, нужно ещё и продавать, ибо капитализм и рынок тоже никто не отменял.
To be continued…📖