РИА Новости Крым

news.crimea@rian.ru

7 495 645-6601

ФГУП МИА «Россия сегодня»

https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/awards/

Ольга Леонова

https://cdnn1.img.crimea.ria.ru/img/07e5/08/19/1120653584_0:239:1367:1606_100x100_80_0_0_96b59210a33f3d621d581c3608303364.jpg.webp

Ольга Леонова

https://cdnn1.img.crimea.ria.ru/img/07e5/08/19/1120653584_0:239:1367:1606_100x100_80_0_0_96b59210a33f3d621d581c3608303364.jpg.webp

РИА Новости Крым

news.crimea@rian.ru

7 495 645-6601

ФГУП МИА «Россия сегодня»

https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/awards/

РИА Новости Крым

news.crimea@rian.ru

7 495 645-6601

ФГУП МИА «Россия сегодня»

https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/awards/

Ольга Леонова

https://cdnn1.img.crimea.ria.ru/img/07e5/08/19/1120653584_0:239:1367:1606_100x100_80_0_0_96b59210a33f3d621d581c3608303364.jpg.webp

Ах, какая техника висела на груди этого бравого корреспондента! Настоящая немецкая Leica! На зависть всем. Награда была заслуженная и из "высоких" рук: фотоаппарат специальному фотокорреспонденту Павлу Трошкину вручил руководитель Монголии маршал Чойбалсан за освещение боев на Халхин-Голе – как ценное приложение к монгольскому ордену. С этим верным спутником Трошкин прошел потом еще две войны – советско-финскую и Великую Отечественную.

Павел Артемьевич Трошкин появился на свет жарким днем 13 августа 1909 года в единственном симферопольском роддоме, сейчас родильный дом №1. Отец его – типографист. По воспоминаниям дочери Трошкина Крины Павловны, дедушка и бабушка какое-то время работали у Толстого в Гаспре. В 1925 году семья Трошкиных переехала из Крыма в Москву.

О детстве и юности будущего отважного фотокорреспондента, военкора, мы не знаем практически ничего. Только то, что после окончания школы Артемий Никифорович направил сына по собственным стопам – в типографию газеты "Известия", которая начала выходить еще после февральской революции 1917 года и тиражами спорила с самой "Правдой".

Через несколько лет Трошкин числится в газете в отделе иллюстраций, снимает официальные события и мероприятия. Снимки у него выходят на удивление живыми, не "паркетными". Например, портрет Ивана Папанина на Красной площади. На фото именитый советский полярник на груди гордо несет ордена, а на лице у него выражение не вполне официальное, а характерный прищур, как будто от яркого северного солнца, отраженного в бескрайних льдах и снегах Арктики.

Примерно в 1928 году Павел Трошкин знакомится со своей будущей женой Верой. О личной жизни своего отца корреспонденту РИА Новости Крым рассказала его дочь Карина, которой в этом году исполнилось 90 лет.

"Они рано поженились и рано познакомились. Им было по 18-19 лет. Мама очень любила танцевать, ходила на танцы, и где-то среди молодежи они и встретились. Папа очень хорошо танцевал", – рассказала Карина Павловна.

У Трошкиных было двое детей – Владлен и Карина. Карина – очень редкое имя для девочки в те годы.

"Папа снимал на севере, на Карском море, и тут я родилась. Вот он и предложил это имя. У меня много фотографий с папой. Он на них в своей кепочке, с трубкой, и мы с папой сидим в обнимку. Он очень любил и меня, и Владика, и маму, он хорошо зарабатывал и заботился о семье: мама не работала, а воспитывала нас", – с нежностью в голосе рассказывает Карина Павловна.

Характер у Трошкина был неусидчивый – он мотался по всему СССР, от восточного Халхин-Гола на западный Карельский перешеек, потом южнее: первые снимки после присоединения Западной Белоруссии, Латвии и Бессарабии к Советскому Союзу появляются на страницах печати при помощи фото, сделанных Трошкиным. Первую свою медаль "За отвагу" Трошкин получит на финской войне. Архивы до сих пор засекречены, за какой конкретно подвиг самой солдатской медалью наградили Трошкина – пока неизвестно.

Коллеги вспоминают Павла живым, ярким, неутомимым. Он всегда был, по меткому определению Константина Симонова, дружившего с Трошкиным с Халхин-Гола, готовым к немедленному действию, как взведенный курок. Трошкин много делал, мало говорил и не хвастался.

"Мне очень дорога память о Паше Трошкине, с которым я отъездил всю финскую войну и которого уважаю за умную храбрость, правильное отношение к окружающим и мастерство. Хороший солдат и товарищ, семьянин и художник (в своей сфере), далекий от нездоровой репортерской конкуренции, он частенько опережал фотосоплеменников и именно там, где было "жарко". Я не помню его усталым, измотанным, безразличным, а ведь приходилось часто и несладко. Мне, например, было стыдно за корреспондента, когда, пряча глаза, он объяснял, что дальше ехать опасно... и, сделав в штабе дивизии или на аэродроме бледненькую корреспонденцию или фото, спешил в редакцию. Туда он приезжал фронтовиком, понюхавшим пороху. Были и такие. Имен не надо. В кругу журналистов обычно собирались около вот такого краснобая, а Паша делал свое дело без афиш. Не было случая, чтобы он забыл о шофере, садясь за солдатский котелок", – такие дорогие слова о Трошкине принадлежат водителю его редакционной фронтовой машины Михаилу Панкову.

22 июня 1941 года майора Трошкина отправляют на передовую, на Западный фронт. Туда он едет со своим товарищем-военкором Константином Симоновым. В книге "Разные дни войны. Дневник писателя" Симонов вспоминал: "Я впервые с удивлением видел, как работал фотокорреспондент. До сих пор я наивно представлял себе, что фотокорреспондент просто-напросто ловит разные моменты жизни и снимает. Но Трошкин по десять раз пересаживал бойцов так и эдак, переодевал каски с одного на другого и заставлял их брать в руки винтовки. В общем, мучил их целых полчаса".

Симонов, Трошкин и другие фотокорреспонденты, отправленные на Западный фронт, узнали в штабе, "что самые интересные дела происходят под Могилевом". Уже глубокой ночью приехали по проселочным разбомбленным дорогам в один из полков 172-й дивизии.

"Трошкин, узнавший, что в полку Кутепова подбито и захвачено много немецких танков, торопил меня. Он еще с самого начала поездки сказал, что не вернется, пока не снимет разбитых немецких танков. По газетным сообщениям, число их давно перешло за тысячу, а снимков пока не было ни одного. Жгли и подбивали их много, но при отступлении они неизменно оставались на территории, занятой немцами", – так в своих дневниках это описал Симонов.

14 июля 1941 года на Буйничском поле под Могилевом Трошкин пошел снимать подбитые немецкие танки. Дело было опасным – во ржи прятались немецкие автоматчики. Но это фотокора не останавливало: "Мы вылезли из хода сообщения и пошли по полю. Сначала все низко пригибались, и когда подошли к танкам, то Трошкин их тоже сначала снимал, сидя на корточках. Но потом он вытащил из одного из танков немецкий флаг и, заставив красноармейцев залезть на танк, снимал их на танке, рядом с танком, с флагом и без флага, вообще окончательно обнаглел. Чтобы немцы не утащили ночью танки, они были подорваны толом, и часть их содержимого была разбросана кругом по полю. В числе прочего барахла во ржи валялась целая штука коричневого сукна. А рядом с ним – дамские лакирашки и белье. Трошкин снял это, а я потом описал. Кажется, это был один из первых документов о мародерстве немцев", – писал Симонов.

Во время съемки Трошкин едва не погиб, немцы изо ржи не стреляли, но над полем стал кружится "мессер", и с него Трошкина пытались срезать пулеметными очередями. Фотокору пришлось отсиживаться под немецким танком.

Снимки разбитой вражеской бронетехники вышли в газете 20 июля 1941 года. На первой полосе впервые панорамой высвечена казавшаяся непобедимой немецкая армада. Фото стало яркой иллюстрацией к заметке спецкора "Известий" Симонова "Горячий день", подробно описывающей бой.

Трошкин не только снял прекрасное доказательство будущих побед, но и неукоснительно выполнил директиву Главного управления политической пропаганды Красной армии "О фотографировании военнопленных и вражеской техники и высылке фотографий в ГУПП КА, которое было издано на третий день войны. В ней приказывалось: "…систематически фотографировать… захваченные и подбитые нашими войсками немецкие танки, самолеты и другие боевые трофеи. Снимки срочно и регулярно высылать в Москву… Все это будет использоваться в целях пропаганды".

"Увеличенный снимок Трошкина выставили в фотовитрине известинского дома, и москвичи несколько дней толпились перед ней, рассматривая картину поля боя, вселявшую надежду на большую победу", – рассказывал сын Константина Симонова Алексей.

Снимал Трошкин, как всегда, "Лейкой", которую Симонов потом описал в "Песенке военных корреспондентов". С этой моделью фотоаппарата связан и случай, который произошел с Павлом Трошкиным. Во время одной из поездок под Дорогобужем корреспонденты заметили в небе несколько немецких "Юнкерсов", в том числе и один подбитый нашими летчиками, из которого катапультировались фашисты. Трошкин рванул прямо к снижающимся фрицам в поле, за ним побежал и Симонов. Когда писатель добрался до места, то увидел такую картину: в грузовик наши бойцы сажали немецких пленных, а с ними и Павла Трошкина, приняв его за диверсанта из-за наличия редкого и дорогущего немецкого фотоаппарата. Когда Симонов попытался вступиться за товарища – арестовали и его. Задержанных повезли в штаб и освободили только на следующий день.

"Руки у меня были подняты, я то и дело валился с боку на бок, не имея возможности опустить руки, боясь получить в живот порцию свинца. Сержант, вдавивший мне в живот дуло ППШ, все время держал палец на спуске. Машину трясло, и он мог в любую минуту случайно нажать на спуск", – вспоминал Симонов.

"Везли в ставку со связанными руками. Трошкин орал, чтобы его хотя бы отодвинули от врагов. Хорошо, что в штабе быстро разобрались", – рассказывал сын Трошкина Владлен.

Симонов неоднократно отзывался о Трошкине с настоящей любовью. Они ругались и мирились, дружили семьями, то есть это были настоящие, живые отношения духовно близких людей. Чего стоит хотя бы вот такая дарственная надпись на книге стихов: "Старому черту – Пашке Трошкину, милому другу от Кости 19.IX.42 г. (Сталинградский фронт)".

В1959 году Симонов сделал Трошкина прототипом героя эпопеи "Живые и мертвые" корреспондента-Мишки.

"Когда ему надо было непременно что-то снять, он не отступал от своего намерения ни при каких обстоятельствах. И не только сам забывал об опасности, но и забывал, что его товарищи могут быть не настолько храбрыми людьми, как он сам. И что им тоже может быть страшно".

Военные корреспонденты не выбирают, куда ехать. Их направляет редакция. Трошкин снимал оборону Москвы, Сталинградскую и Курскую битвы, сражения в Крыму, освобождение Украины. Батальные сцены удивительным образом у него сменялись щемящими фото обычного военного быта: вот лошадь на фоне дымящегося разбомбленного сталинградского дома, вот собака прячется от арт-обстрела в какой-то земляной щели, седая мать читает письмо с фронта, а вот и широкие улыбки крымских девушек-партизанок, которые спустились с гор в освобожденную Ялту…

Снимками Павла пользовались множество изданий. Тогда было так принято: брали лучшее в центральной печати и публиковали у себя, особенно пресса городская. И, что особенно важно – газеты Англии и Америки.

Трошкин лез в самое пекло, ходил в рукопашную, не боялся ничего. Была примета, что с Трошкиным опасно ездить: он обязательно окажется в самой гуще опасных для жизни событий. За годы войны у Павла Трошкина рядом с медалью "За отвагу" появились и "За боевые заслуги" и "За оборону Сталинграда" и орден Отечественной войны I степени. Наградной лист последнего гласил: "Ему принадлежат лучшие фотоснимки г. Киева в дни, когда войска 1-го Украинского фронта освобождали Киев <…> Целый ряд снимков на 1-м Украинском фронте сделан тов. Трошкиным непосредственно в боях, где фотокорреспондент находился с передовыми отрядами (в городах Житомир, Бердичев)".

Изо всех перипетий Трошкин выходил сухим из воды. Всего один раз был легко ранен осколком в руку. На побывку возвращался домой в Москву – к любимой жене Вере и детям Владлену и маленькой Карине.

"После ранения отец приехал домой в полушубке, в нескольких местах разорванном осколками того самого снаряда. Но самым необычным и даже радостным для меня, для нашей семьи оказалось падение отца во дворе нашего дома, когда он возвращался поздней ночью. Темнота, маскировка оказались страшнее снаряда. С переломом ноги отца на целых две недели оставили дома. Те дни и были самыми счастливыми днями войны. В те дни к нам в гости приходил Константин Симонов с Валентиной Серовой. Часто стол раздвигали для многих фронтовых корреспондентов. Меня и младшую сестру Карину отправляли в другую комнату подальше от застолья", – вспоминал сын Трошкина Владлен.

Похожие воспоминания и у Карины, которая была младше брата на пять лет, но хорошо помнит, как домой на побывку приезжал такой любимый и веселый папа:

"Когда папа приезжал в командировку и во время войны, всегда собирались у нас журналисты. Мы же жили в Доме "Известий", и журналисты все рядышком, приходили с женами, жены приносили наготовленное. Папа где-то достал настоящий патефон с хорошими пластинками, и вот в том числе из-за патефона все шли именно к нам. Папа был очень компанейский, и его очень любили".

С Красной армией специальный фотокорреспондент "Известий" Трошкин дошел до Западной Украины. 19 октября 1944 года недалеко от города Станислав (сейчас Ивано-Франковск), получив очередное редакционное задание, он возвращался на фронт по проселочной лесной дороге в редакционной "Эмке" с водителем, позади следовала еще одна легковушка. Трошкин выбрал более короткую, но более опасную дорогу. Обе машины попали в засаду под Коломыей, устроенную бандеровцами, которые открыли огонь по военным. Трошкин залег в кювет и отстреливался, но получил пулю в сердце и умер мгновенно. Ему было всего 35 лет.

Павла Трошкина похоронили на офицерском кладбище во Львове. Потом останки перенесли на мемориал "Холм Славы". В советское время на Западной Украине несколько пионерских отрядов были названы именем Павла Трошкина.

"После гибели отца мама замуж больше не вышла. Она о папе память берегла, она его любила очень. Сразу после того, как папу перезахоронили на Холме Славы, мы на могилу туда поехали с мамой, а потом я и брат ездили регулярно. Во Львове были пионеротряды, их называли "трошкинцы", я этих ребят принимала в пионеры на могиле у папы, бывала у них в гостях регулярно, переписывалась", – вспоминает дочь военного фотокорреспондента.

И в музей при Холме Славы она передала множество личных вещей, документов, орденов и медалей Павла Трошкина. В перестройку ордена украли. А где сейчас после варварского разорения Холма Славы и сам прах бравого фотокорреспондента и что с ним – неизвестно.

"Это наша семейная боль. В начале 2000-х годов мы все время в семье говорили о том, что, может, стоит перенести прах дедушки. Папа советовался по этому поводу с кем-то из довольно влиятельных украинских людей. Он сказал: "Да не волнуйтесь, ничего не будет". А кончилось это все, как вы понимаете, не очень хорошо, и мы очень хотим его перенести, захоронить рядом с папой, но мы не знаем, как это сделать", – рассказала РИА Новости внучка военного фотокорреспондента Елена Владленовна Трошкина.

Константин Симонов после войны и до самой смерти не забывал семью своего фронтового друга и коллеги, помогал детям Павла – и Карине, и Владлену.

"На фирменном цветном бланке депутата Верховного Совета СССР Симонов написал письмо ректору института с просьбой оказать внимание сыну его погибшего друга, за которого он пожизненно несет ответственность. Несмотря на конкурс в 15 человек на место, я был принят. А через пять лет мой диплом с отличием послужил хотя бы некоторым оправданием поручительству Симонова", – писал Трошкин-младший.

Впоследствии Владлен Павлович Трошкин создал цикл фильмов о возрождении целины, о строительстве БАМа, снял фильм и о Константине Симонове. На стене в его кабинете висела большая и хорошо оформленная панорама тех самых разбитых немецких танков, ее сыну своего фронтового друга подарил Симонов. Там же, на Буйничском поле, прах Симонова развеяли после его смерти согласно завещанию. И поставили большой памятный камень с именем писателя.

В 1943 году Симонов в кабине "Виллиса" за два дня пути из Краснодара в Ростов по редакционному заданию сочинил текст "Песенки военных корреспондентов" на мотив блатной "Мурки". Позже другую музыку к песенке "приделал" композитор Матвей Блантер, а популярность она получила благодаря Леониду Утесову. Песенка неоднократно подвергалась цензурированию. Например, сам Симонов был очень недоволен, что из текста выбросили такой куплет: "Помянуть нам впору мертвых репортеров. Стал могилой Киев им и Крым. Хоть они порою были и герои, не поставят памятника им".

Строки этого куплета мало кто помнит, да и не актуальны они уже сейчас: памятники военкорам разных времен стоят во множестве городов России. Но зато хорошо врезались в память другие очень мудрые слова этой незатейливой песенки с большим смыслом: "Так выпьем за победу, за нашу газету. А не доживем, мой дорогой, кто-нибудь услышит, снимет и напишет, кто-нибудь помянет нас с тобой". Вот мы и помним.

Самые интересные и важные новости ищите в наших соцсетях: Telegram, Дзен, ВКонтакте и MAКС. Также следите за нами в Одноклассниках и Rutube.

Читайте также на РИА Новости Крым: