Фото из личного архива Артема Шейнина

О том, как менялась война, а вместе с ней и гуманитарка, и как «Нивы», «УАЗы» и квадроциклы вытеснили танки и БМП, во Всемирный день гуманитарной помощи ЛуганскИнформЦентру рассказывает известный журналист, член Академии российского телевидения, волонтер Артем Шейнин.

О НЕДАВНИХ ПОЕЗДКАХ И ЛЕТОПИСИ СВО

Осенью 2022 года на Херсонском направлении могло быть два-три километра от противника, а летом до этого на подступах к Марьинке — 200, 300, 500 метров. По мере развития войны это расстояние увеличивалось: летом 2023 года уже больше километра, потому что зона поражения дронами выросла. А начиная с 2024 года с Курской области килл-зона стала очень велика, и в ней уничтожается все, что движется. Сейчас в крайних поездках ты заезжаешь по реально простреливаемым местам в Селидово и Красноармейск, и это весьма опасная поездка. Фактически сейчас возможности пообщаться с парнями в том месте, где они выполняют боевые задачи, нет: до того места, где идут бои, это уже на грани фола, и переться туда — рисковать чьими-то жизнями.

Менялась и гуманитарка. Поначалу это постоянно были приборы ночного видения, ночные прицелы, сейчас этого никто не просит, потому что зоны соприкосновения фактически нет. Ушли антидроновые ружья, эффективность которых мне стала казаться маркетингом. Долгое время возили РЭБ (приборы для радиоэлектронной борьбы — прим. ЛИЦ) — «Грозу», «Дронодаф», и действительно был промежуток, когда это очень сильно помогало. Но сейчас эффективного РЭБа почти нет, а РЭБ на машине скорее является демаскирующим фактором.

Сейчас я в основном вожу усилители сигнала для БПЛА и сами БПЛА. Еще один показатель того, как все меняется — практически ушло использование боевой техники, сейчас только автомобили. Если до какого-то момента это могли быть военные машины, то сейчас преимущественно «Нивы», «УАЗы» и квадрики.

О КОМАНДИРЕ И СИЛЕ ИСТОРИЙ

Ты видишь, как на твоих глазах люди проходят ранения, возвращаются в строй. Но есть и тяжесть: я знаю парней, у которых наступил переломный момент, кто-то уезжал в тыл, а потом взял себя в руки, вернулся и погиб. Когда ты знаешь человека несколько лет, видишь все эти перипетии, это тяжело. Но такие истории дают и силы, потому что я вижу, как выросли и возмужали парни, которых я знал взводными и ротными, а кто сейчас уже на уровне батальонов. Приезды с гуманитаркой — это обмен энергетикой. Для них важно, что ты ездишь, находишь их на каждом направлении. Для тебя важно увидеть, как они устали, что у них масса вопросов, но как все равно задачи выполняются. Разговоров о том, что сил больше нет, очень мало. Я приезжаю оттуда заряженный, понимая, что, если люди, которые каждый день рискуют жизнью, не бросают дело, это дорогого стоит.

О КОНВЕЙЕРЕ ПОМОЩИ

С определенного момента я ограничил количество подразделений, которым помогаю, это полки и дивизии ВДВ, морской пехоты, мотострелковых войск. Общаюсь на батальонном уровне, хотя и на полковом, и с недавних пор — на дивизионном. С очень многими я нахожусь на прямой связи уже несколько лет. Если парням что-то нужно — генератор, стройматериалы, «дуйки» перед зимой — они пишут. Бывает, что переехали, построились, и сразу нужно переезжать в другое место, но просто не на что — тогда помогаешь деньгами на стройматериалы. Сейчас в каждом подразделении, даже на уровне рот, есть свои «птички». Инкубаторы — усилители сигнала для БПЛА — одна из самых востребованных позиций, я их вожу уже больше года. У меня есть несколько статей расходов: я понимаю, что вот собирается сумма, закупаю десять инкубаторов, параллельно «капает» — закуплю «Мавики».

Идет обратная связь, я отвез инкубатор 2.10 в десантуру, они сказали: «Нам не нужен целый чемодан, только голова». Я знаю, что если у кого-то был инкубатор 2, то второй чемодан не нужен — остались провода. Уже появился 3.30, ребята меня подталкивают, я начинаю изучать. Кому-то важнее размер, кому-то дальность — в каждом конкретном подразделении выясняешь. Заявки обрабатываются дистанционно: я приезжаю в подразделение, разговариваю с командиром взвода БПС, оформляю заявку, скидываю в Москву, и пока я еще в поездке, заказ уже везут в Курскую область.

Парни очень скромные — с некоторыми приходится выбивать: «Че нужно?» — «Да все есть». А потом оказывается, что нужно. Это очень говорящий момент — на третьем-пятом году войны у них все равно остается человеческая скромность. Поэтому я помогаю только тем, кого знаю лично или на кого вывели те, кого знаю. Гуманитарка — это тема, вокруг которой много нечистых интересов. Бывало, передашь незнакомому, приезжаешь — а он пропал. На этих ошибках пришлось много учиться.

О НОВЫХ ПОТРЕБНОСТЯХ ФРОНТА

Ассортимент помощи меняется в зависимости от участка. На каких-то без «Старлинка» невозможно — я даю деньги, парни сами закупают. Где-то выстраивают Wi-Fi-мосты, где-то тянут оптоволокно. В зависимости от рельефа и предпочтений: в лесополосах предпочитают инкубаторы 3.0 — можно спрятать, в открытой местности — те, что меньше по размеру. Из неочевидного — все, что связано с оптоволокном: пластик для 3D-печати катушек, само оптоволокно, станки для намотки, паяльники для оптоволокна, приборы для прозвонки катушки. В батальонах БПС созданы лаборатории — «фиксики», «кулибины», которые что-то придумывают, допиливают. Им нужны инструменты, платы — «херлинки», которые я тоже предоставляю. В 11-й десантно-штурмовой бригаде лаборатория, в моем родном полку тоже. Обычный человек этого не знает, потому что для этого нужно быть там, в боевых подразделениях, и общаться с теми, кто сам на этом работает.

О БОЙЦАХ, ДРУЖБЕ И ПОТЕРЯХ

Про семьи — не хочу отвечать на этот вопрос, тяжелая для меня тема. Общаюсь, но это сильно выбивает из боевого духа. А что чувствую, когда передаю бойцам «Мавик» или компьютер — без пафоса, я чувствую себя их боевым товарищем. Армия — командный вид спорта. Штурмовик делает важную работу, но без такелажника, который рискует собой, тащит 10–15 км под угрозой атак — штурмовик мало что сможет. Ты просто человек-факел с двадцатилитровой канистрой бензина или несешь танковые мины. Нередки ситуации, когда люди не хотят из штурмовых переходить в подразделения снабжения — потому что там ты просто ходячая цель. У всех свои задачи. Передавая очередной «Мавик», я чувствую себя частью большой работающей машины. Люди, которые участвуют в моем сборе, — мы создали наше небольшое подразделение обеспечения. Я командир, экспедитор, организатор. Но на самом деле мы все являемся этим подразделением. Я всегда про это пишу — это я от имени этих людей передаю.

О ПРОЗРАЧНОСТИ И ДОВЕРИИ

Стараюсь максимально все довезти сам. Не все получается — иногда не разрешают. Но в этот раз получилось хорошо. Для меня важен эффект личного присутствия и прозрачность. Перед поездкой всегда снимаю общее видео — сколько всего. Потому что бывают сомнения, много разговоров о том, как гуманитарщики наживаются. Важно, чтобы люди видели: мы купили 10 «Мавиков», 15 «Мавиков», 10 инкубаторов. Ставлю на кон свою репутацию. С одной стороны, мне проще — я понятный человек, в телевизоре, меня знают.

Насчет усталости подписчиков — конечно, многие устали. Иногда ручеек в сборе пересыхает, а иногда наоборот. Часто это зависит от того, насколько убедительно и ярко получился видеоотчет — стараюсь заряжать людей энергетикой. Если получилась энергетика — отклик больше. Если парни усталые и не могут снять блокбастер про «Мавик» — реакция меньше. Публикую отчеты два-три раза в неделю, чтобы не замыливать глаза. Новые люди подключаются — но не знаю, сколько. Примерно полгода-год назад был спад, сейчас нормализовалось. Мне кажется, у людей произошло переключение от ожидания быстрой победы к пониманию — это в долгую.

О ДВУХ РОЛЯХ

Роли журналиста и волонтера никак не мешают друг другу — они существуют параллельно. Когда я собрал гуманитарку, довез, раздал, записал отчет — я работаю волонтером. Параллельно выполняю функцию журналиста — но это не командировки, меня никто не посылает, еду сам. Чтобы было больше доверия — лично в руки конечным пользователям. Не на склад, а в руки тому, кто будет работать.

О БУДУЩЕМ

У меня нет фразы «сбор будет продолжаться до победного». У меня есть фраза: «Наш сбор продолжается». Для меня это значит — столько, сколько я могу, сколько люди участвуют, сколько нужно парням. Я не заглядываю так далеко — надо сейчас, задачи есть сейчас. Как волонтер, я знаю, что это нужно, и пока оно нужно, я буду делать. После окончания — объем необходимой помощи будет огромен и надолго. Но перестал про это думать — пока думаешь, как будет, когда закончится, оно не заканчивается. Надо просто идти вперед.

Тем, кто только думает присоединиться: я с трудом себе представляю человека, который четыре с половиной года раздумывал, а теперь прозрел. Но если такие есть — ребят, добро пожаловать на борт. Хорошие дела делать никогда не поздно, и всегда полезно. Наш сбор продолжается.

• Шейнин
• гуманитарная_помощь