На исходе августа 2026 года в новостные ленты СМИ ворвалась Исландия. И на сей раз дело было отнюдь не в извержении вулкана с труднопроизносимым названием.

В республике проводился референдум о возобновлении переговоров о присоединении к ЕС, за результатами которого крайне внимательно следили в Брюсселе.

Проведение референдума было одним из ключевых пунктов политической программы премьер-министра страны Криструн Фростадоуттир. Став в 2024 году в возрасте 36 лет самой молодой главой правительства, она уверяла соотечественников, что светлое будущее страны зависит от присоединения к «цветущему саду» европейской демократии.

Сами исландцы считают, что они имеют самую глубокую демократическую историю — местный парламент, альтинг, впервые был созван еще в 930 году.

Исландия, получившая независимость от Дании в 1944 году, за несколько десятилетий прошла путь от беднейшего уголка Европа до одной из самых успешных стран мира. По уровню благосостояния республика стабильно входит в топ-5 планеты.

Это одна из причин, по которой вопрос о вступлении в Евросоюз на протяжении длительного времени исландцев не заботил совсем — зачем это нужно, если все и так идет неплохо?

Впервые тема присоединения к ЕС была поднята в Исландии на фоне мирового экономического кризиса 2008 года. Однако начатое было движение остановилось, поскольку стороны не смогли найти общего языка в вопросе экономических прав Исландии внутри ЕС.

На сей раз Криструн Фростадоуттир в своем желании убедить соотечественников сделать «правильный выбор» напирала не только на экономические обстоятельства. Премьер-министр указывала, что мировая обстановка обострилась, и с новыми вызовами Рейкьявик вряд ли справится в одиночку.

Исландия, население которой составляет менее 400 тысяч человек, является членом НАТО, но своей армии не имеет. Сторонники присоединения к Евросоюзу приводили в пример притязания Трампа на Гренландию, а также указывали на захват Мадуро и дальнейшую судьбу Венесуэлы.

«Что мы будем делать, если кто-то захочет присоединить Исландию?» — вопрошали еврооптимисты.

Незадолго до проведения референдума число сторонников незначительно превышало число противников. Однако в итоге ситуация изменилась — против возобновления переговоров о вступлении в Евросоюз проголосовали свыше 52 процентов пришедших на избирательные участки.

Премьер-министр Исландии Криструн Фростадоуттир заявило о намерении уважать выбор соотечественников, хотя и не исключила, что в будущем может состояться новый референдум.

Местные эксперты считают, что ключевым стал «рыбный вопрос» — рыболовство является ключевой отраслью исландской экономики, а вступление в ЕС неизбежно обернется введением Брюсселем квот, а также обязательством открыть равнозначный доступ к промыслу в водах Исландии для зарубежных компаний.

Именно на рыбе споткнулись предыдущие переговоры о присоединении Рейкьявика к ЕС, и на сей раз ситуация не изменилась.

Но есть и еще одно обстоятельство, которое крайне не понравилось тем, кто голосовал против. В Брюсселе Исландию рассматривали как «государство-донор», чьи взносы укрепят общий бюджет Евросоюза. «Доноры» в объединение не вступали с первой половины 1990-х годов, что создает ЕС специфический имидж.

Как тут не вспомнить, что изначально Евросоюз задумывался как структура, куда будут входить государства с соответствующим экономическим уровнем. Но в какой-то момент тяга евробюрократии к поглощению территорий начисто вымыла первоначальный замысел. Сегодня в очереди на вступление преобладают «экономические голодранцы», рассчитывающие на материальные приобретения.

Исландцы, наблюдающие, с каким бешеным рвением Урсула фон дер Ляйен пытается затащить в ЕС Украину, существующую лишь за счет ежегодных вливаний в бюджет десятков миллиардов евро, сочли, что выгоднее платить только за себя, нежели за тех, у кого в кармане нет ни гроша.

Конечно, итоги референдума в Исландии стали пощечиной Брюсселю и всей его политике последних лет. Как водится в таких случаях, проигравшие взялись искать «российское вмешательство».

На самом же деле, как уже было сказано, истинные причины лежат на поверхности. Вот только принять их в не на шутку развоевавшейся Европе, кажется, не в состоянии.