Проект TheatreHD выпустил на экраны очередную российскую премьеру: балет Джона Ноймайера «Призрачный свет» на музыку Шуберта, который глава Гамбургского балета поставил летом 2020-го, в самый черный период пандемии. Татьяну Кузнецову покорила умиротворенная сила этого спектакля.

«Призрачный свет» — термин из театрального жаргона викторианских времен. Так называлась одинокая лампочка, которую оставляли гореть на сцене всю ночь; традиция до сих пор жива во многих театрах мира. У Ноймайера «призрачный свет» фигурирует и буквально (лампочка на штативе в центре сцены — единственная деталь оформления, не считая белой стены у задника, перекочевавшей сюда из его «Анны Карениной»), и метафорически: этот балет был поставлен в эпоху тотальной ковидной изоляции, когда опустели все театры мира.

Жесткой карантинной весной 2020-го 81-летний хореограф Ноймайер убедил власти, что без ежедневной работы танцовщики потеряют профессию. Была разработана сложная система: в девять залов танцовщики проникали в разное время и разными маршрутами. Занимались по шесть-семь человек, уроки шли целый день, Ноймайер ходил по залам, вдохновляясь красотой классического тренажа. И решился сочинить балет с соблюдением норм карантина — на каждую малочисленную группу свой фрагмент, выстроенный так, чтобы артисты не приближались друг к другу: дуэты были поставлены только для тех, кто вне театра живет вместе. Осенью хореограф собрал разрозненные эпизоды в безантрактный 110-минутный пазл и показал публике.

Этот «Призрачный свет», заснятый в ковидные времена, и вышел сейчас на российские экраны. И хотя обозревателю “Ъ” была известна его предыстория (см. 

с Джоном Ноймайером), следов вынужденных ограничений не видно в этом гармоничном спектакле. Смущает разве что обилие финалов — многие фрагменты завершались так эффектно и бесповоротно, что их можно принять за итог всего балета. Ну и некоторая затянутость композиции — для хореографа было принципиально занять в спектакле всю труппу без исключения, благо богатство фортепианной музыки Шуберта (пианист Давид Фрэ) позволяло нанизывать все новые фрагменты сколь угодно долго.

Разреженность и немноголюдность эпизодов дают возможность рассмотреть чуть ли не каждого артиста, и качество гамбургской труппы удивительно: подтянутые корифеи выполняют свои задачи со всем возможным совершенством и почти молитвенной сосредоточенностью.

Кажется, в Гамбургском балете вообще нет тех, кого приходится прятать в последней линии кордебалета. Солистов так же много, как и эпизодов, и каждому Ноймайер сочинил собственную партию с отеческой любовью, подчеркнув их индивидуальность и достоинства. Из-за разнообразия дарований классическая в основе, но раскрашенная телесными вольностями хореография выглядит богатой и разнообразной. Более того, именно смена лексики и рассказывает о перипетиях этого бессюжетного балета, в котором отчуждение и страх сменяются надеждой и всплесками веселья, а любовь побеждает отчаяние.

Так, за депрессивное одиночество отвечают монологи коренастого, коротко стриженного, одетого в майку-алкоголичку Алеша Мартинеса: медленно, будто от тягучей боли, он деформирует академические позы, скручивая узлом свое податливое тело. Две семейные пары премьеров — Александр Рябко с Сильвией Аццони и Эдвин Ревазов с Анной Лаудере — исполняют дивные адажио, полные духовной и телесной гармонии. Давид Родригес и Матиас Оберлин в превосходном мужском дуэте говорят о страхе потери с обжигающей откровенностью, а безнадежные порывы балерины Мадоки Сугаи бережно сдерживает ее бойфренд, кордебалетный красавец Николас Глассманн.

В «Призрачном свете» почти нет автоцитат. Фантазия 81-летнего Ноймайера, пришпоренная всемирной пандемией, здесь воспаряет с такой свободой, какая нечасто встречалась в его доковидных работах; впору сравнить с «третьей молодостью» другого балетного старца, Мариуса Петипа, в 80 лет поставившего «Раймонду». В «Призрачном свете» Джон Ноймайер и его артисты испытали то, что он назвал «риском сиюминутного исполнения», ведь летом 2020-го никто не мог поручиться, что не умрет во время постановки. Экстремальность испытанных эмоций породила один из самых проникновенных балетов Ноймайера, в котором хореограф и выпестованные им артисты слились в, казалось бы, нерасторжимом единстве. Разлучил их не ковид, а бюрократия: в 2024-м, после полувека работы в Гамбурге, хореографа вывели на пенсию. По старости.