Глава 43 Нэш Я сжимал в кулаке кучу косяков. Я ...

Дата публикации: 12-07-2026 15:44:07

Глава 43
Нэш
Я сжимал в кулаке кучу косяков.
Я выудил их из сумки Рида перед тем, как он ушел, просто чтобы расплатиться с ним за удар. Прислонившись к капоту своей машины, я наблюдал, как Эмери провела пальцами по массивным двойным воротам поместья Уинтропов.
Она склонила голову, изучая их высоту.
– Какова вероятность того, что нас арестуют за нарушение границ собственности?
Запах травки щекотал ноздри. Я вытащил косяк из сумки, а все остальное забросил в открытое окно машины.
– Учитывая, что сегодня – Четвертое июля, а Истридж так же коррумпирован, как выборы в Северной Корее, абсолютно никакой.
Я забыл упомянуть, что был владельцем участка площадью шестьдесят один акр. Плата за содержание и уборку помещений автоматически списывалась с одного из моих персональных аккаунтов.
Больше я никаких усилий по поддержанию поместья в порядке не прилагал.
Эмери указала подбородком на косяк, зажатый между большим и указательным пальцем.
– Ты закуришь его?
Половина моего чертова лица пульсировала, но я игнорировал это.
– Нет.
– Почему нет?
– Мне казалось, развращать тебя будет веселее, мисс Уинтроп, – солгал я. Потому что это было действительно весело, а она любила авантюры и борьбу ради чего-то больше, чем просто борьбу ради борьбы.
Ее глаза, голубой и серый, блестели вызовом. Два пальца провели по футболке до края джинсов и скользнули внутрь.
– Тебе это нравится?
Я сглотнул, отследив путь ее пальцев.
– Да.
Она оттянула край, показав мне фрагмент гладкой кожи.
– Сколько нужно сил, чтобы не соблазниться этим?
– Мать твою, все.
Бросив незажженный косяк, я растоптал его каблуком.
– Мы вламываемся или нет? Я начинаю думать, что ты слишком ванильная для криминального образа жизни, малолетка.
Эмери одарила меня своим смехом, таким, мать его, чистым, что он проник мне прямо ниже пояса. Она пожевала нижнюю губу и, бросив на меня последний взгляд, полезла на забор.
Если бы я прижал ее к воротам и жестко трахнул, она, вероятно, молила бы, чтобы я трахал ее жестче. Она смотрела на меня такими глазами с тех пор, как я позволил Риду сорвать злость на своем лице. Голубым – потемневшим. Серым – разгоревшимся.
Они говорили все, что она никогда не скажет.
«Ты нужен мне внутри, – бросали они вызов, – дай мне все, что у тебя есть».
Мне понадобился весь самоконтроль, чтобы не стянуть ее джинсы и не погрузиться в нее.
Она все еще была ходячей, разговаривающей, дышащей пропастью между мной и моим братом, и мне нужен был адрес Гидеона Уинтропа.
Разговор давно назрел.
Не говоря уже о том, что дома мама оттащила меня в сторону и сказала, что Брендон несколько раз заезжал, чтобы поговорить с ней. Я понял, что так был поглощен историей Эмери, что не удосужился спросить придурка Дика, частного детектива, – кто стал вторым выгодополучателем в «Уинтропском скандале».
Теперь Брендон, как прыщ на заднице, преследовал маму и Эмери. Я бы сжег себя вместе с ним, просто чтобы увидеть, как он превратится в пепел.
Эмери крикнула с вершины ворот, оседлав их. Я придвинулся ближе на тот случай, если она упадет.
– Насколько это ванильно?
Я запрокинул голову.
– Солнце светит прямо тебе на сиськи. У тебя что, сердечки на бюстгальтере?
– На мне нет бюстгальтера.
Твою мать.
Она натянула на ладони рукава толстовки, соскользнула по одному из железных столбов и приземлилась на корточки в стиле Женщины-кошки. Вскинула бровь, как бы говоря: «Попробуй, повтори».
Я скользнул на свое водительское сиденье, подъехал чуть ближе к домофону, набрал код и остановился рядом с Эмери.
Она распахнула дверь пассажирского сиденья.
– Что за черт? Ты знаешь код?
– Такой же, как был.
– И ты не сказал мне?
– Получилось отлично, – я припарковался перед двойными дверями особняка, – я в компании криминального авторитета.
– Думаешь, там есть кто-нибудь?
– Нет, но на всякий случай мы постучим.
Эмери проследовала за мной по ступеням. Она постучала, пока я доставал из-под камня запасные ключи.
– Тебе не волнует, что мы вламываемся в чужой дом?
– В городе говорят, тут никто не живет. – Я распахнул дверь настежь.
При виде фойе ее губы приоткрылись. Нелепая статуя Диониса приветствовала нас, нетронутая, если не считать оплачиваемую мной еженедельную уборку.
Кончики пальцев Эмери провели по перилам и остались чистыми.
– Тебе это не странно?
– Что?
– Кто-то купил этот дом и, похоже, ничего тут не тронул. – Мы прошли несколько комнат и вышли на кухню. – Даже сервиз «Сваровски» Вирджинии стоит нетронутым. Он даже не покрылся пылью.
– Что мне кажется странным, так это то, что ты называешь мать Вирджинией.
На самом деле еще более странным мне казалось то, что она не называла ее так всегда. Женщину, рядом с которой мачеха из «Гензель и Гретель» казалась душкой.
– Что странно, так это то, что я двадцать два года называла ее мамой, и понадобилось ее письмо, чтобы я прекратила. – Она распахнула холодильник, который обслуга держала полным для себя, и вытащила пачку замороженной фасоли. – Тут даже срок годности еще не истек.
Я ничего не ответил, глядя, как она подходит ко мне. Она прижала пакет к моему глазу. Сначала нежно, а когда я не дернулся – плотнее.
– Это все ты, да? – спросила она.
Я понятия не имел, о чем она. Она прерывисто вздохнула.
– Эйбл был придурком, и я думала о мести. Если бы ты не сделал это, то сделала бы я. Спасибо тебе.
Она пристально смотрела на меня, словно у меня могло быть сердце. Я потянул себя за воротник, только сейчас вспомнив, что надел «Хенли», а не рубашку. Ее дыхание касалось моего лица, пробегало по шее. Мята и клубника, которую она ела у мамы.
Если она не шелохнется, я поцелую ее.
К черту Рида.
К черту Гидеона.
К черту Вирджинию.
Забавно, что я никогда не хотел поцеловать никого раньше, а теперь я мог думать лишь о том, как овладеть губами Эмери.
– Держи лед. – Она положила мою руку на мороженую фасоль, задержавшись взглядом на моих губах. – Интересно, в моей комнате все так же?
Все было так же.
Я не сказал ей этого.
Ее взгляд вновь упал на мои губы. Резкий выдох подтвердил, что она тоже хотела, чтобы я ее поцеловал. Еще три секунды, и я ей уступлю.
Две.
О…
Она отступила и пошла в свою спальню. Мы прошли библиотеку, музыкальную комнату, комнату ее родителей и игровую, не заглянув ни в одну из них. Если бы я не знал, я бы решил, что она выросла не тут. Что эти стены, эта крыша, этот гребаный паркет под нашими ногами ничего не значили для нее.
На самом деле она вела себя так, будто не претендовала на это место. Это беспокоило меня. Не в романтическом смысле «мыс-Эмери-познакомились-тут», а в том смысле, который относился не столько к нам, сколько к тому факту, что она считала, будто должна отбрасывать прошлое, чтобы оставаться сильной.
Она не должна была делать это.
Я через это уже проходил, влезал в эту шкуру. Она была на три размера меньше, и всякий раз, когда я надевал ее, душила меня едва не до смерти.
Возможно, поэтому я выпалил:
– Я купил его.
Она прищурилась на меня и пошла дальше.
– Купил что?
– Поместье Уинтропов.
Она замерла, но не обернулась.
– Почему?
– Я не знаю, – ложь, как всегда.
Потому что считал, что здесь я найду разгадку к тому, как уничтожить твою семью. Оказывается, я был не прав. Ты, наверное, невиновна. Твой отец, наверное, невиновен. Еще две жертвы этого хаоса. Столько всего происходит вокруг.
Вместо этого я предложил:
– Можешь забрать его.
Она наконец повернулась ко мне, смятение было написано на ее лице, словно оно было вывеской всех ее мыслей.
– Оно мне не нужно, и я не хочу твоей благотворительности.
– По крайней мере, вещи в этой комнате – твои. Ты можешь забрать их или оставить, чтобы забрать, когда захочешь.
Пачка фасоли висела в моей руке, задевая бедро. Она пристально посмотрела на мой глаз, выдохнула и кивнула.
В своей комнате она подошла прямо к прикроватному столику и вынула музыкальную шкатулку. Когда она встряхнула ее, содержимое зашуршало. Ее вздох облегчения пробудил мое любопытство. Поставив шкатулку на стол, она исчезла в гардеробной.
Я пристально рассматривал коробку, пробегая взглядом по туго свернутым бумажкам. Самая дальняя казалась свернутой неплотно. Схватив ее, я развернул полоску, будто это было предсказание из печенья.
«Ты когда-нибудь смотрела на звезды, задаваясь вопросом, есть ли там жизнь? Если есть, то инопланетяне, вероятно, злятся, что мы все еще коронуем человечество как «мисс Вселенную».
Ручаюсь, они парят в космосе со своими превосходными технологиями, думая: мы можем помочь людям излечить рак, если только они перестанут считать себя центром вселенной.
Думаешь, поэтому мы никогда не встречали Чужих?
Эй, верховный лидер пришельцев, если ты шпионишь за мной или Эмери и читаешь мою записку, забери нас с собой. Это место пахнет нечистотами, и я застукал Вирджинию, заставлявшую Эм есть чайной ложечкой, чтобы куски были поменьше. Кстати, я упаковал тебе лишний брауни, Тигр. Надеюсь, ты съешь его в присутствии Вирджинии и скажешь ей, что в нем полно травки.
Нэш».
Я написал эту записку после дерьмовой лекции по астрологии, которую читал адъюнкт философии, нуждавшийся в лишних деньгах.
Я развернул другую.
«Рид сказал, что ты помешана на звездах. Я сказал ему, что если ты одержима звездами, то ты была бы одержима днем, учитывая, что солнце – звезда, а ночью мы не видим его света.
Он ответил, что я ошибаюсь. Ты смотришь лишь на ночное небо, ведь оно доказывает, что свет выглядывает из тьмы.
Что за поэтическая чушь, правда?
Хочешь знать, что я думаю?
Ты охотишься за тьмой, Тигренок.
Не так ли?
Нэш».
И еще:
«Однажды ты прочитаешь это, словно подглядывая за собственной памятью. Надеюсь, это счастливое воспоминание.
Кроме того, Вирджиния ворвалась в коттедж в поисках травки. Она думает, я торгую ею. Я так понимаю – ты съела брауни. Оно того стоило.
Нэш».
Раздались шаги Эмери. Я свернул записки, положив их обратно в жестяную коробку, и прислонился к тумбочке.
Я неожиданно понял, что у нас общие воспоминания.
– Почти готова. – Она вышла из гардеробной в таком коротком темном платье, что это выглядело бы непристойно, если бы она не выглядела в нем такой невинной. – Я выросла на несколько дюймов с тех пор, как надевала его в последний раз, но Вирджиния ненавидит это платье, так что пойду в нем. Тебе не кажется, что оно слишком короткое?
Нет.
Да.
Я не ответил, наблюдая, как она склонила голову набок и осмотрела себя в зеркале. Удовлетворение отразилось на ее лице при виде увядающих роз, украшающих платье. Она потянулась через меня к тумбочке и схватила тюбик туши по крайней мере четырехлетней давности.
Я выхватил тушь.
– Тебе она не нужна, или мне придется объяснять прессе, почему у моей спутницы Четвертого июля были покрасневшие глаза.
Она тихонько хмыкнула.
– Там еще должен быть гольф. Но у нас обоих неподходящие наряды, что, вероятно, будет единственным забавным моментом во всем этом.
Ее рука нашла древний тюбик гигиенической помады и провела ею по губам, вероятно, нанеся на них какую-нибудь заразу, но я бы все равно поцеловал ее.
Она пнула четыре гигантские коробки у туалетного столика, платье на бедре задралось.
– Думаешь, я смогу запихнуть это в гардеробную?
– Гардеробную?
Ее рука метнулась к губам.
– Дерьмо.
– Гардеробную? – повторил я, пытаясь понять, почему ее вдруг охватила паника. – Выкладывай.
– Нэш…
– Я посмотрю. – Я открыл одну из коробок. Груды футболок «Уинтроп Текстиль». Я не знал, что думать об этом, кроме того, что я нуждался в ее футболках, но мне ненавистно было то, откуда они взялись. – Ты знаешь, я последователен. Нам обоим будет проще, если ты скажешь мне.
– Это не так уж важно.
– Скажи мне, – настаивал я, – не лги.
Она сдалась при слове «ложь», на секунду у нее проскользнуло виноватое выражение.
– Я жила в отеле, в гардеробной.
Я взорвался.
Мать его. Взорвался.
Она вывела меня из себя.
Могла ли она быть еще более самоотверженной, выбешивающей, противоречивой, сбивающей с толку, великодушной, ненормальной, замечательной или, мать ее, поглощающей?
Мое тело трясло с силой буровой установки. Мне нужно было пробежать марафон, переплыть Тихий океан или сплавиться по Амазонке. Буквально все что угодно, лишь бы потратить эту энергию, потому что в основном я бесился из-за того, что не замечал этого раньше.
Я начал эту гонку мести с благородными намерениями, но я выбрал последнего человека, которого стоило мучить.
– Я перееду, – у Эмери хватило порядочности выглядеть виноватой, что само по себе было неправильно, – клянусь, просто дай мне время найти место.
– Ты думаешь, я поэтому взбешен?!
Я покачал головой, потом покачал снова, задаваясь вопросом, избавит ли это меня от творящегося кошмара.
Нет. Все та же гребаная реальность.
Кусок дерьма, познакомься со своим близнецом. Мной.
Отступив от туалетного столика, я шагнул, и каждый шаг гремел, как выстрел из пушки.
– Ты серьезно? – Я не ждал ответа. – Ты голодаешь, у тебя нет дома, но ты отдаешь какой-то девице, которую даже не знаешь, больше двух тысяч долларов в месяц на учебу? Что за хрень, Эмери?
– Ты знаешь о Деми? – Она встряхнула головой, будто силясь стряхнуть шок.
Нет, дорогая. Я пробовал. Не работает, и вот я тут, чувствую себя величайшим придурком в истории Земли. Наполеон Бонапарт, Христофор Колумб и, мать его, Нэш Прескотт.
– Что насчет тебя? – Я потер лицо. – Когда ты начнешь заботиться о себе?
– Когда не буду чувствовать себя виноватой!
– Какая вина?! В чем ты виновата?! – Проклятие, вот оно.
Момент, когда она призналась в том, что была замешана в хищении.
Момент, когда я узнал, что она была виновна, и, хуже того, все равно хотел ее.
Она взглянула на часы из орехового дерева на прикроватной тумбе.
– Мы опоздаем.
– Мне плевать.
– Я должна прийти вовремя.
– Плевать.
– Вирджиния шантажирует меня трастовым фондом. Дерьмо. Отсосок. Придурок.
Я скрестил руки на груди.
– Мы поговорим об этом позже.
– Конечно, – сказала она, но я не поверил ей. Она никак не прокомментировала мороженую фасоль, которую я оставил на тумбе, бросив мне пакет.
– Я велела тебе приложить это. Синяк уже набухает и темнеет.
– Я переживу фингал, Тигр. У меня много их было.
– Как хочешь.
Она пожала плечом, снова взглянула в зеркало в полный рост и потрогала засохший цветок на платье. Словно не в силах сдержаться, покружилась. Платье двигалось вместе с ней, поникшие лепестки внезапно ожили.
Это было, мать ее, настолько в стиле Эмери Уинтроп, что я впился ногтями в пакет, чтобы мои руки не прижали ее к зеркалу и не начали срывать платье.
– Мне нравится, что ты наблюдаешь за мной. В основном потому, что я знаю – ты это ненавидишь, – крикнула она через плечо.
Прижимая к глазу мороженую фасоль и глядя, как она кружит в украшенном мертвыми розами платье, я сдался перед фактом, что хочу Эмери Уинтроп.
Это случилось.
Я катился в ад.

Схожие новости

#	Наименование новости	Тональность	Информативность	Дата публикации
1	Глава 61 = Оливер = Брайар устроила самую сексуальную сцену ...	5	6	03-07-2026
2	Глава 4 Он В ней больше меня, чем во мне ...	0	5	28-06-2026
3	Глава восемдесят восьмая Привет, Тейт. Это Кел. Я по-прежнему считаю ...	0	5	04-07-2026
4	— Выкинь эту дрянь, — сказал муж. Я забрала письма ...	-3	5	08-07-2026
5	— Мам, нам с ипотекой совсем дышать нечем, помоги, — ...	-3	5	02-07-2026
6	— Мам, нам с ипотекой совсем дышать нечем, помоги, — ...	-2	3	02-07-2026
7	— Мам, нам с ипотекой совсем дышать нечем, помоги, — ...	-2	3	02-07-2026
8	Он растворился в тумане Александр Бор. Рассказы. Глава 5. Возвращение ...	0	5	29-06-2026
9	Глава 1 Комета Темная, тихая, снежная ночь. Миллионы колючих льдинок ...	0	5	11-07-2026

Классификация: Международные. Схожих патентов: 0. Схожих новостей: 9. Тональность: 0. Информативность: 5. Источник: vk.com.