Мы на пороге эры, которая еще недавно казалась фантастикой. Линзы против депрессии, генная терапия безнадежных больных, выращенные на принтере органы… За каждым обещанием победить болезни и старение встает главный вопрос: не приведут ли эти победы к гибели цивилизации из-за перенаселения и коллапса ресурсов? Чтобы ответить на него, стоит трезво оценить заявленные технологии. Многие из них, безусловно, поражают воображение — но при этом существуют пока скорее в поле научной журналистики. До их появления на рынке и в клинической практике — годы, а то и десятилетия испытаний.

А вот генное редактирование — уже реальность. Перелом произошел в 2000 году, когда был расшифрован геном человека. За этим неизбежно последовал абсолютно новый подход как к подбору лекарств, так и к терапии в целом.

Скептики говорят, что это чрезвычайно дорогие технологии, доступные лишь избранным, но, пожалуй, самый сильный аргумент против тезиса о «вечном неравенстве» — история самой медицины. Магнитно-резонансная томография, появившаяся в 1980-х, сначала была феноменально дорогим исследованием, доступным лишь в единичных центрах. Сегодня МРТ-аппараты есть в районных больницах, а исследование входит в стандарты диагностики. История лазерной коррекции зрения, LASIK, также показательна. Первые кератотомии, выполнявшиеся скальпелем в 1970-х, были сопряжены с рисками и непредсказуемостью. В 1990-е появился эксимерный лазер, и операция стала в разы точнее и безопаснее. А сейчас она доступна в любой клинике и стоит в сотни раз дешевле, чем в момент появления. То, что вчера было чудом для избранных, сегодня становится рутиной для всех. А пример дорогих препаратов генной терапии, которые в России для детей закупает государственный фонд «Круг добра», показывает: проблема «неравного доступа» решается политической волей, а не технологической неизбежностью.

Опасения, что победа над болезнями уменьшит или даже исключит смертность и приведет к коллапсу ресурсов, имеют конкретного автора — английского священника и экономиста XVIII века Томаса Роберта Мальтуса (1766–1834). Однако история дважды опровергла Мальтуса. Во-первых, его прогноз ресурсного кризиса из-за перенаселения не учитывал технологических рывков — зеленой революции, которая многократно увеличила урожайность. Во-вторых, и это главное, он не предвидел демографического перехода. Как только страны достигают определенного уровня благосостояния и образования, рождаемость падает ниже уровня воспроизводства. Угроза сегодня не в том, что людей слишком много, а в том, что растет их средний возраст. Старение населения — это вызов экономике, в том числе и медицине.

Сложнее всего с этикой: она не развивается линейно, а является продуктом культуры, религии и общественного консенсуса. Главный медицинский этический рубеж — переход от «спасения жизни» к улучшению ее качества и продолжительности. И здесь возникают вопросы: не приведет ли массовое продление жизни к застою поколений? Не разрушит ли доступность «апгрейда» понятия человеческого достоинства и уникальности?

Ответ — в нашей способности к эмпатии и самоограничению. Если мы сохраним эти качества, технологии станут не проклятием, а продолжением эволюции, взятой в собственные руки. Человечество не стоит перед выбором, замедлить или ускорить эволюцию либо популяционные изменения. Оно стоит перед вопросом, как ими управлять. Медицина будущего не монстр, который уничтожит или до неузнаваемости трансформирует человечество, и не панацея, которая спасет всех. Это мощный инструмент, создаваемый людьми. Его эффективность зависит от того, какие настройки мы как общество выберем сегодня.