Просмотр новости
Найдите то, что Вас интересует
Спутники
РН
SpaceX
Роскосмос
NASA
СпутникиРНSpaceXРоскосмосNASAПобеседовали о том, как можно понимать вину и ответственность с точки зрения стоиков, в рамках цикла про историю этих идей. Такое небольшое дополнение или пояснение к этой беседе:
Для нас очевидно, что мы являемся индивидами, что мы живём в некотором частном пространстве, и мы это воспринимаем как должное. А если что-то воспринимается как должное, то это очень сложно осмыслить. Так же как сложно увидеть воздух, вовсе не потому, что воздуха вокруг нас нет, а как раз наоборот, потому что он вокруг нас всегда. А информация — это различие. Мы понимаем, что нас окружает воздух, только тогда, когда он портится или исчезает.
Стоицизм в этом смысле невероятно интересен, потому что он нам позволяет подсмотреть в некий фундаментальный разрыв, увидеть глубину, которую мы обычно не видим.
Несколько упрощая, в классической Греции человек — это животное социальное. Даже Диоген все свои асоциальные поступки совершает непременно публично, его асоциальность невероятно социальна, невероятно демонстративна. Есть такая легенда, что Диоген пришёл в дом Платона и стал топтать грязными ногами прекрасный ковёр, говоря при этом: «Попираю, Платон, твою суетность». На что Платон ответил: «Попираешь своей суетностью, =слишком демонстративно».
Греческий человек — это непременно сын Софрониска и Фенареты, фила Антиохида, дем Алопека, полис Афины, грек. «Из Алопеки» — это часть имени, так же как и «сын Софрониска», — так называемый демотикон.
Мы уже связаны с какими-то людьми фактом нашего рождения, и это изначальная связь постепенно расширяется. Дем — это моя деревня, мой дом родной. Фила — это племя. Только при реформах Клисфена они начинают превращаться в административные единицы или переосмысляться как добровольные священные союзы. Но для этого Клисфену понадобилось разрушить традиционные филы, перемешать граждан и фактически сконструировать 10 новых, уже административных, фил.
В традиционном обществе мы связаны родственными связями и цепью ответственности. Мы несём ответственность за своего отца и за своих детей. Уподобление полиса человеческому телу — это совсем не метафора. Полис буквально соответствует нашему телу. Это то, что мы можем пройти пешком нашими ногами и вернуться назад. Скажем, до Мегар дойти пешком трудно, вернуться назад можно только на следующий день, и то переодевшись в женскую одежду, как это делал Евклид Мегарский, поэтому с мегарцами непрерывные войны, набеги, блокады, нарушенные договоры, предательства.
Полис — это то, что я могу увидеть своими собственными глазами, если соберусь на достаточно высокий холм, на так называемую вершину города (ἄκρα πόλις).
А ведь большинство людей на земле, примерно 7 млрд, продолжают жить примерно так же, ощущая себя сыном и жителем деревни, даже в городе.
И вот эти люди, которые привыкли полагаться на тесные социальные связи, совершенно не по своей воле внезапно оказываются заброшенными в мир, который является неродным, а чужим. Это мир эллинизма, протоимперий.
Человек выбрасывается из социальной сети — это то, что для классического или традиционного человека было хуже смерти. Но вместе с тем он обретает некую новую опцию: он может быть индивидом и обладает частным пространством.
Отныне я должен полагаться на свой ум, делать свой выбор.
Как мне определить, какие критерии добра и зла, и опираясь только на себя?
Какова моя зона ответственности и в чём я могу быть виновным или невиновным?
Это главные этические вопросы, на которые по-разному отвечали эллинистические школы.
Парадоксально, но это свобода у стоиков оказывается связана с максимальной несвободой. В традиционном обществе у меня на самом деле есть достаточно большая зона для игры, что прекрасно описано Бурдье. Есть жёсткие правила игры, но в рамках этих правил я могу играть свою собственную игру, не подчиняюсь беспрекословно этим правилам, а используя их в своих интересах.
А здесь человек оказывается в одиночестве, наедине с природой или космосом. Можно, конечно, попытаться опереться на них, стереть границу между природой и моралью, возложить моральную ответственность на природу. Или на космос, отсюда происходит слово космополитизм, которое значит совершенно не то, что мы в него привыкли вкладывать. В таком случае социальное рассматривается как один из регионов космоса. Но с социальным у нас устанавливаются не родственные отношения, а официальные. καθῆκον Панэтия, Officium Цицерона, — это как должно мне себя вести, будучи заброшенным в этот регион. Например, раб должен быть хорошим рабом, а император должен быть хорошим императором. Хотя как можно быть хорошим, если ты ведёшь войны или отказываешься от своего человеческого достоинства? Что значит быть хорошим палачом? Или хорошим вором? Хороший палач, вор или хороший император — это с нашей точки зрения плохой человек.
Но этот логос, который царит во всех регионах космоса, предельно детерминистичен. Физически мы абсолютно не свободны. То есть парадокс стоиков: как быть свободным, будучи абсолютно несвободным.
Интересно, откуда стоики взяли, что в мире царит именно детерминизм? Ведь это не какой-то вывод из длительных исследований природы, например, при помощи адронного коллайдера. Это некоторый постулат, который вводится без доказательств. С таким же успехом можно объявить, что в мире существует клинамен, произвольное отклонение частиц, и из этого сделать вывод, что главная цель нашей жизни — наслаждение, как это сделали главные конкуренты стоиков, эпикурейцы.
По существу, это наши проекции на космос, как колдун ндембу проецирует матку больной женщины на социум, а затем и на космос.
Я живу во враждебной империи, но я вынужден беспрекословно подчиняться. Например, если императору захочется отправить меня на суровый остров Корсика, а потом вернуть, чтобы сделать наставником Нерона (уж лучше остаться на Корсике), а потом обвинить в заговоре против своего ученика, и трибун говорит: «Император велит тебе готовиться к добровольной смерти». Оцените тонкую иронию Нерона: "велит к добровольной", ведь это, по большому счёту, выражение сути стоицизма. Думаю, что Сенека похвалил своего ученика, как Анаксарх Пиррона, когда тот оставил своего учителя утопать в канаве. И даже два раза, потому что ему была позволена свобода выбора орудия.
Чисто психологически, что я должен думать о мире, в котором это возможно? Понятное дело, лично я ставлю этому миру 0. Но если я хочу оставаться на позитиве? То, что этот мир детерминирован и эта детерминированность разумна, а мой долг — понять или хотя бы принять эту разумную детерминированность, сохраняя иллюзию того, что это принятие является результатом моего собственного усилия.
Удивительно, что мы считаем стоиков какими-то стойкими мудрецами, хотя мудрец — это просто идеальная фигура, никакой человек с точки зрения стоиков не может быть абсолютно мудрецом (или очень очень редко - способ иначе сказать никогда). Но, по большому счёту, это глубоко трагические, экзистенциальные фигуры, вроде Сизифа. Или глубоко комичные, как собака, которая бежит вслед за телегой, к которой она привязана, и считает себя умнее и этичнее собаки, которая сопротивляется.
Но эта собака дает нам важный урок, если я свободен соглашаться, я свободен и не соглашаться, даже если привязан к телеге.