Здесь, кажется, задействованы все органы чувств. Интересно бродить, фотографироваться на фоне тарелочных инсталляций, вдыхать ароматную композицию, глотать слюнки... Но впечатление двоится: совершенно непонятно, что именно хотели сказать кураторы. Брошенная на пресс-показе фраза «каждый решает сам» звучит как лукавство, но в то же время дает право на интерпретацию.

Выставка охватывает исторический период длиной в двадцать лет. Поскольку именно столько путешествовал Одиссей, то рабочим названием было «Хлебная одиссея». В детском же аудиогиде в качестве Одиссея-рассказчика выбран Колобок.

Все начинается с пролога, посвященного сакральному смыслу хлеба. В старину к хлебу относились с уважением. Даже слабых и недоношенных детей обмазывали хлебным тестом и запекали в печке, «чтоб дозрел», образы жницы сопрягали с образом Богородицы...

Вниманию зрителя представлено видео с калужской бабушкой, пекущей каравай.

Анатолий Талалаев. «На хлебозаводе». 1971

Происхождение бабушки выбрано не случайно, обыгрывая забавное совпадение. Уроженцами Калужской губернии были Максим и Трофим Филипповы — основатели хлебобулочной династии. И именно из Калуги происходит родом Василий Зотов, сменивший в 1939 году Анастаса Микояна на посту наркома пищевой промышленности. (Имя Зотова получил культурный центр, расположившийся в здании хлебозавода, и, как подчеркивают авторы выставки, профессиональный путь Василия Петровича рифмуется с путешествием главного героя выставки — хлеба.) Кураторы закольцевали географическую тему финальным аккордом — космическими хлебцами на один укус, наводящими на мысли о Калуге — колыбели космонавтики.

Первая глава рассказа — сюжет о династии Филипповых. «Максим Филиппов все затеял, сын его Иван Максимович расположение императора снискал, внук Дмитрий дело расширил до 25 точек в нескольких городах... А вот правнуки потом все переругались, да и революция началась». В ход идут байки про изобретение саечек при помощи таракана, найденного в сдобе. Воссоздана лавка хлебопеков, и выставлен широкий ассортимент калачей и булок, которые так и хочется попробовать, однако экскурсоводы остерегают: хлебный ассортимент — муляжи.

Иван Голиков. Лаковая миниатюра «Красный пахарь». 1926

Борис Кустодиев. «Булочник». 1920

Главным и самым запоминающимся экспонатом служит великолепное панно Сергея Конёнкова «Пиршество» с Вакхом и полногрудыми вакханками: авторская копия барельефа, украшавшего знаменитую пекарню Дмитрия Филиппова на Тверской. Интересно, что над интерьерами скульптор работал в революционном 1905 году и видел своими глазами сражение под окнами. Рабочие Филиппова начали забастовку с требованием повысить зарплату и улучшить условия труда. В ответ булочник вызвал войска. Прискакали казаки, а пекари принялись сбрасывать на них с четвертого этажа кирпичи.

В 1908-м Дмитрий Филиппов умер, а когда через несколько лет грянула революция, наследникам булочного короля сильно не поздоровилось, о чем свидетельствует ехидная цитата из стихотворения Маяковского: «Октябрь подшиб торговый дом. / Так ловко попросили их, / что взмыл Филиппов, как винтом, до самой до Бразилии». Владимир Владимирович информирует о том, что сбежавший за границу булочник якобы обратился к своим московским пекарям за денежной помощью, но те, согласно фантазии «лучшего и талантливейшего поэта нашей советской эпохи», прислали в ответ посылку в виде шоколадного кукиша. (Ни эмиграция Филиппова в Бразилию, ни пересылка кукиша документально не подтверждены.)

Следующий раздел рассказывает о революционных годах и продразверстке. Плакаты, призывающие сдавать зерно, фарфоровая статуэтка Натальи Данько «Голод», хлебная карточка на ребенка, щуп, которым протыкали землю, чтобы узнать, не спрятали ли крестьяне тайники с зерном, кусок черного хлеба, выполненный неизвестным лагерником из куска крашеной слоновой кости.

Но в целом тяжелый период времени изображен в облегченной форме. Иногда кажется, что слишком. Например, Колобок-экскурсовод, рассказывая о голоде, упоминает издание 1921 года «Суррогаты и необычные в России источники пищевых средств растительного и животного происхождения», отмечает, что там «много всего интересного», и приводит в доказательство пример с использованием лишайника в качестве добавки к хлебу.

Специфически выглядит и такое высказывание о голоде:
«Это сейчас муку в хлебе заменяют ради диетических свойств... а тогда все становилось хлебом, потому что муки-то не было».

То, что примешивалось в муку — березовая кора, желуди, глина, клевер, лебеда, — выставлено на стенде в красивых больших пробирках... В качестве поясняющей цитаты использована выдержка из очерков Владимира Короленко «В голодный год». Некоторое недоумение вызывает несоответствие цитаты и времени: произведение Короленко было написано в 1892 году, за тридцать лет до событий продразверстки.

Можно заметить, что в исторических эпохах вообще нет положительных персонажей, и каждая подана хоть и глянцево, но хуже, чем предыдущая. Даже интереснейший экспонат — макет уникальной хлебопекарни номер пять, в котором расположился центр «Зотов», — подается под ироничной цитатой из «Веселых проектов» Зощенко: «Гвозди, тараканы и окурки кладутся в хлеб безо всякой системы, отчего одному едоку попадает два гвоздя, а другому — ничего. Пора изжить эту несправедливость. ПОРА МЕХАНИЗИРОВАТЬ ХЛЕБОПЕЧЕНИЕ». Последняя фраза, выделенная капслоком, информирует о начале раздела о механизации процесса. При помощи мультимедийного конвейера, выпекающего хлеб, показывают ноу-хау инженера Георгия Марсакова — устройство, способное гигиенично выпекать хлеб «без прикосновения человеческих рук».

На протяжении всего путешествия продвигается мысль о хлебе как святыне, сохранившейся даже в советское безбожное время. Интересная деталь: кекс «Весенний», появившийся на прилавках магазинов 1 мая 1936 года, стал атеистической заменой пасхальному куличу. А натюрморт Ильи Машкова «Советские хлебы», на котором запечатлены 350 сортов производимого в Союзе хлеба, назван не просто символом изобилия, а почти чудотворной иконой. Говорится, что Илья Машков, создавая натюрморт, прибег к чему-то вроде симпатической магии: мол, до создания картины, в 1931–1932 годах, люди снова столкнулись с недостатком хлеба: «в городах было недоедание, в селах — голод». Однако натюрморт подействовал, и 1937 год снова вышел урожайным.

Николай Андриевич. «Бутерброд». 2023

Розанов отмечал: «Пахучесть хлеба, как еще пахучесть мяса во щах, есть что-то безмерно неизмеримее самого напитания»... Значительная часть выставки представлена ольфакторной составляющей.

По словам куратора Дарьи Дониной, по аналогии с прошлогодней выставкой «Красная Москва. Женщина в большом городе», рассказывавшей о духах при помощи запахов, на сей раз тоже решили рассказать о хлебе с помощью ароматов. Специалисты попытались воссоздать ароматы саечек, щей с черным хлебом, сдобы...

Из всего предложенного наиболее похоже получился не хлеб, а, как ни странно, колбаса на бутербродах. И это даже символично, учитывая, как много внимания уделено этому мясному продукту.

В последних разделах о нем говорят просто постоянно. Предлагается даже послушать колбасный хор из спектакля «Изобилие», поставленного в 1936 году работниками пищевой промышленности.

«Мы советские колбасы, широко проникли в массы. Нас сто двадцать пять сортов. Ждем мы только ваших ртов», — напевает Колобок из аудиогида, чем удивляет свою спутницу:
— Кто колбасы? Мы же на выставке о хлебе?

Оговорка Колобка не случайна, о чем свидетельствует современный триптих Пепперштейна: «Колбасное небо в часы снегопада», идея «Колбасности», «Человек под парусом колбасы».

Здесь же встречаем упоминание о колбасных электричках, которые, совершенно точно, курсировали значительно позже 1939 года...

Так что хронологическим завершением выставки служит вовсе не хлеб, а... колбаса. А главная мысль, судя по всему, в том, что роль святыни теперь занимает именно она. Впрочем, перефразируя цитату Блока, заметим, что перед лицом проклятой иронии все равно: добро и зло, и ясное небо становится куском «Любительской» с рисунка Пепперштейна.

Фотографии: пресс-служба Центра «Зотов» и Арина Антонова/РИА Новости