– Дмитрий Хананович, в центре мелодрамы «Внучка до востребования» – прежде всего история вашего героя, Андрея Зотова, успешного мужчины. Его жизнь неожиданно меняется с появлением внучки, о существовании которой он прежде не знал. История узнаваемая, не так ли?
– Да, появление девочки заставляет моего героя иначе взглянуть на отношения с сыном и даже на собственный выбор. Андрей уже немолодой человек, но при этом бодрый, полный сил. В начале сюжета он в некотором смысле теряет голову от любви: будучи вдовцом, влюбляется в молодую женщину и собирается жениться. Однако взрослый сын относится к этому браку совсем иначе. Он подозревает будущую избранницу отца в не самых благородных намерениях, и на этой почве между ними возникает конфликт.

– А что меняется в жизни Зотова с появлением внучки?
– Для него это подарок судьбы. (Улыбается.) Неожиданно он обретает не только замечательную внучку, а уже взрослую сформировавшуюся личность. Она сразу принимает и любит его как дедушку. Оказывается, когда то у его сына был роман, и родился ребёнок, о котором семья ничего не знала. Появление внучки становится для Зотова очень важным событием, и постепенно он понимает, что женщина, на которой он собирался жениться, возможно, совсем не тот человек, который ему нужен.

– Не хотелось бы раскрывать дальше интригу сериала, но извечный конфликт между отцами и детьми здесь неизбежен. Как же складываются отношения Андрея Зотова с сыном?
– В целом они нормальные, но Зотов начинает сомневаться в адекватности поведения сына и оказывается перед сложным выбором между любовью к нему и желанием построить новую жизнь. А внучка становится своеобразным лакмусом для всей семьи: благодаря ей отец и сын лучше понимают друг друга и постепенно сближаются.

– Дмитрий Хананович, в этом проекте вы выступили одновременно и как актёр, и как продюсер. Насколько сложно совмещать две эти роли?
– Это очень непросто. Особенно когда у тебя самого есть режиссёрский опыт. Как актёр ты должен выполнять задачи, поставленные другим режиссёром, но при этом невольно продолжаешь смотреть на происходящее со стороны: что-то тебе нравится, с чем-то ты внутренне не согласен. В такие моменты особенно важно держать себя в руках, не поддаваться эмоциям и оставаться в рамках профессиональных отношений. Получается, здесь работает тот же принцип, который можно применить к нашим героям: иногда нужно отстраниться от собственных эмоций. Вообще, я не очень люблю совмещать несколько функций, это всегда сложно. В данном проекте обстоятельства сложились именно так, но мы старались остаться в рамках профессионализма.

– А какие отношения у вас с собственными детьми – их можно назвать доверительными?
– Мне кажется, у нас близкие отношения. Надеюсь, дети со мной откровенны, и стараюсь делать всё для того, чтобы они не боялись рассказывать мне о своих проблемах, переживаниях, о том, что происходит в их жизни. При этом было бы слишком самонадеянно заявлять «у меня абсолютно близкие отношения с детьми». Мне бы очень хотелось, чтобы это было именно так, но я могу лишь на это надеяться. (Улыбается.)

– Вы в жизни стараетесь всё держать под контролем или «отпускаете ситуацию»?
– К сожалению, стараюсь контролировать, хотя в последнее время учусь немного отпускать ситуацию. (Улыбается.) Например, буквально на днях узнал, что моя старшая дочь Мария вышла замуж по интернету. Она живёт и работает в Японии, а брак они зарегистрировали вообще в другой стране. Меня на церемонию даже не пригласили. Дочь сказала: «Папа, потом будет большая свадьба, мы тебя обязательно позовём, а сейчас это просто формальность». Конечно, первая реакция: как же так, неужели вы всё решили без нас? А потом я посмотрел на её избранника, им оказался приятный и добрый парень. И подумал: она взрослый человек и сама приняла решение. Мы с женой вспомнили одну историю из школьных лет дочери. Маша училась в математической школе, приближались сложные экзамены, а нам казалось, что она совершенно к ним не готовится. Пытались её контролировать, а она отвечала: «Оставьте меня, я знаю, что мне делать». В итоге сдала всё на отлично. Тогда жена сказала: «Может быть, она знает о себе что-то, чего не знаем мы?» Наверное, у каждого человека действительно свой путь, и иногда родителям важно просто не мешать. Я вспоминаю и собственную молодость: родители тоже не давили на меня, направляли, но позволяли самому принимать решения. При этом универсального подхода здесь, мне кажется, нет.

– Когда работаете над ролью, вы отделяете героя от собственного жизненного опыта или всё равно опираетесь на него?
– Конечно, жизненный опыт всегда проникает в роль. Неизбежно опираешься на то, что сам пережил и почувствовал. Это одна из главных актёрских подпиток – собственный опыт и личные фантазии. Но важно не просто «перетащить» свою историю в образ, а творчески её переосмыслить: найти в себе эмоцию, которая созвучна герою, и дать ей новую жизнь в рамках его судьбы. Иногда даже крошечный личный нюанс или жест, интонация могут сделать персонажа живым и узнаваемым. А фантазии помогают достроить то, чего в твоей биографии не было: ты словно примеряешь на себя чужую реальность и учишься в ней существовать. В этом и есть магия перевоплощения: ты остаёшься собой, но в то же время становишься кем то другим.

– Вы создаёте впечатление человека жизнерадостного, ваши глаза всегда улыбаются.
– Я по характеру человек открытый, но это не значит, что говорю без устали. Просто я готов слушать и слышать тех, кто рядом. Если вы спросите, какая у меня атмосфера на площадке или в театре, то отвечу, что предлагаю всем думать вместе. Я однажды говорил, что интересная мысль может прийти не от артистов, а от осветителей. (Улыбается.) И, наверное, эта моя готовность к диалогу создаёт ощущение открытости. Мне искренне интересно, что скажут другие, даже если их взгляд совсем не совпадает с моим. Я не из тех режиссёров, кто выстраивает стену между «главным» и «остальными». На репетиции или съёмках каждый голос имеет значение, потому что искусство – это всегда коллективный труд. Порой самое неожиданное решение рождается из случайной фразы, и я специально стараюсь оставлять пространство для таких моментов. Не прихожу на площадку с плохим настроением, если день выдался непростым, а всё равно пытаюсь собраться и дать команде ощущение опоры. Верю: когда люди чувствуют, что их ценят и слышат, у них появляется энергия творить. И, возможно, именно это и читается в глазах – не столько беззаботная радость, сколько интерес и готовность к диалогу.

– Возглавив «Школу современной пьесы», вы переименовали театр и назвали его «Театр на Трубной». Что изменилось? Ведь как назовёшь корабль, так он и поплывёт.
– Да, название действительно многое задаёт. «Театр на Трубной» – это не просто адрес, а своего рода компас: он не диктует маршрут, но задаёт направление. Мне хотелось уйти от слишком узкой рамки «только современная пьеса» и открыть пространство и для классики, и для новых имён, и для разных форм высказывания. Когда говоришь «современная пьеса», невольно сужаешь фокус, а я стремился сохранить связь с сегодняшним днём, не замыкаясь в одном направлении. При этом преемственность мы сохранили: по прежнему работаем с современной драматургией – но теперь не только с ней. Мы стали гибче, больше доверяем авторам и режиссёрам. Театр начинает дышать по другому. Зрительский отклик это подтверждает. Вот, пожалуй, главный признак того, что «корабль» поплыл в нужном направлении.

– Вы часто говорите: «Я должен загореться замыслом автора. Если этого не происходит, лучше вообще не браться». Расскажите, пожалуйста, как вы держитесь, выполняя свои же установки?
– Вообще-то на первое место я ставлю ответственность, а не свои творческие амбиции. Потому что руководитель не просто стоит во главе процесса, а ведёт за собой десятки людей: артистов, художников, осветителей, монтировщиков. И если у тебя внутри нет настоящего горения, ты не сможешь дать им энергию, которая нужна, чтобы создать нечто живое. Формально всё выполнено: снято, поставлено, сдано в срок. Но получится «просто работа», без искры. А мне кажется, в искусстве искра – самое ценное.

– Ну можно ведь сказать нет. Бывало ли такое, когда приходилось отказываться делать то, к чему душа не лежит?
– Умение сказать нет – это отдельный навык, и он даётся нелегко. Если всё же согласишься на то, к чему душа не лежит, – получится обман по отношению к команде, которая ждёт от тебя настоящего импульса, и по отношению к зрителю, который заслуживает честного отношения. Нужно суметь сказать нет, когда в тебе не появляется внутреннего отклика. Бывали моменты, когда я отказывался от проектов, и это было тяжело. Не потому, что я какой то неприступный, а потому что коллектив театра надеялся взяться за ту работу, а ты их надежды разрушил. Но со временем я стал относиться к этому спокойнее: если ты честно объясняешь, что не чувствуешь в себе нужного огня, люди это уважают. И, что интересно, в профессии таким образом даже укрепляется доверие.

– Вы тоже находитесь в периоде ожидания и, как актёр, ждёте роли?
– Нет, просто иногда замысел поначалу кажется далёким, ты не чувствуешь с ним мгновенной связи. Но если в нём есть нечто задевающее, будоражащее, вызывающее внутренний вопрос, то этого уже достаточно, чтобы представить, как ты будешь репетировать или снимать. Дальше начинаешь искать свой ход, и постепенно появляется то самое горение. А если с первой страницы понимаешь, что тебе нечего сказать по этому поводу, что ты не сможешь вдохновить других, – значит, лучше не начинать. Это бережёт и силы, и репутацию, и, главное, способность искренне загораться, когда встречается нечто настоящее. (Улыбается.)

– Значит, ваше творчество складывается из настоящих, искренних чувств?
– Я стараюсь. Без этого вообще ничего не получится. Можно сколько угодно выстраивать композицию, выверять мизансцены, подбирать точные слова – и всё равно выйдет холодно, если внутри нет живого чувства. А когда ты сам переживаешь, то ты эту энергию передаёшь. И она доходит до зрителя.

– А со своими студентами как вы всё разбираете?
– Я часто говорю им, что не надо изображать страсть, не надо «нажимать» на эмоции. Лучше найти в себе хоть крошечный отклик: воспоминание, случайную ассоциацию, какую то личную деталь, которая тебя цепляет. И уже из этого выращивать образ. Иногда это совсем незаметная мелочь, но именно она делает сцену настоящей. И ещё важно не бояться быть уязвимым, ведь когда ты прячешься за своими привычными приёмами, то зритель это увидит. А если честно показываешь: вот тут мне больно, вот тут я радуюсь, вот тут я сомневаюсь, – зритель поверит.

– Классика, как известно, основа основ. Чем она вам сегодня интересна?
– Да, это основа. Но для меня классика – не музейный экспонат, а живой материал, который каждый раз будто заново открывается. И именно в этом её главная притягательность: берёшь текст, которому сто, двести лет, а в нём вдруг находишь нечто абсолютно сегодняшнее. Не потому, что ты насильно натягиваешь на него современность – одеваешь героев в джинсы и даёшь им смартфоны, – а потому что сам конфликт, сама человеческая пружина, которая движет героями, никуда не делась. Вот, скажем, Алекандр Николаевич Островский. У него ведь всегда нужно совершить выбор, пойти на компромисс, согласиться на то, что реальность ломает твои идеалы. Сегодня это звучит не менее остро, просто маски другие. И когда ты в это вглядываешься, то понимаешь, что классика – бесконечный мыслительный процесс для меня как режиссёра. Она не даёт расслабиться. Ты будто соединяешь эпохи: зритель узнаёт в старом тексте себя, свои тревоги, свои надежды.

– А в чём, на ваш взгляд, главная опасность при работе с классикой?
– Она не прощает небрежности, не прощает подмены содержания формой. С современной пьесой проще: если до тебя её никто не ставил, можно позволить себе экспериментировать. А когда берёшь классику, ты невольно вступаешь в диалог со всей историей её постановок, со всеми предыдущими прочтениями. И ты обязан найти свой ход, своё «зачем», иначе, как я говорил выше, вообще не стоит браться. Так что для меня классика интересна возможностью каждый раз заново открывать вечное и находить в нём нечто своё, личное. И если удаётся сделать так, чтобы зритель в зале вдруг подумал «это про меня», – значит, всё не зря. Вот за этим я к ней и возвращаюсь.

– Что для вас сегодня настоящее счастье?
– Прежде всего, чтобы мои близкие были здоровы, а окружающий мир приносил больше положительных эмоций. Для меня также очень важно иметь возможность работать, получать удовольствие от того, что делаешь, и своим трудом приносить радость другим людям. Наверное, из этого для меня сегодня и складывается ощущение счастья.

Расспрашивала
Элина ДЕЛИН
Фото: Телеканал «Домашний»

Опубликовано в №36, сентябрь 2026 года