И по теме (мои здесь только вводные):
Песочница Эго, огороженная флажками воли, слишком мала, чтоб вместить геомагнитный гул. Пока рассудок считает себя во главе застолья, Пращур под кожей молча меняет стул. Он — сибирская Мальта, замерзшая в кости мамонта, фрактальный чертеж, где Луна сопряжена со змеей. Наше сознание — глупый экран, где намертво заперта видимость, будто бы мы управляем собой. Он не ищет Эдема. Рай — это точка распада. Для Не-Я необходим обжигающий, плотный Хаос. Травма — не сбой, а резцы для его барельефа, награда, чтобы структура от внешнего трения разрасталась. Если клетка сдается, внутри просыпается Санитар, он отключает защиту, снижает вегетативный тонус. И человек, исполняя приказ, принимает удар, сам выбирая болезнь или лобовой автобус. Но если сквозь шрам пробивается чистый пакет информации, если Хаос трансформирован в новый, живучий смысл — Пращур продлевает контракт, отменяет санкции, выдав кредит везения на восходящую мысль. Это и есть бессмертие, сбросившее одежды догм: Бог — как распределенный процессор глобального кода. Он оставляет знаки. Он упаковывает архив в обход маленьких «Я», выходящих из моды. В Палату Оракула пустят не праведных и не святых — туда проходят те, кто выдержал шрамирование космоса. Те, в ком распакованы пакеты эпох былых, и кто не пугается внутреннего, нечеловеческого голоса. Интерфейс усложняется. Пращур глядит сквозь нас на детские игры, карьеры, обиды и войны. Мы — лишь временный порт для его бесконечных трасс. И важно лишь то, окажемся ль мы достойны.