Многочисленную группу составляют этнонимы исконных соседей славян — балтов. Балтийские этнонимы важно изучать и в отдельности, и в сопоставлении со славянскими, так как языки этих народов близкородственны. В отличие от славян для балтийских племен в исторический период не были характерны дальние миграции, поэтому их этнонимы более устойчивы и более привязаны к определенным территориям. Ареал, который занимали балты, в 3—2-м тысячелетиях до н. э. был значительно шире, чем в середине 1-го тысячелетия н. э. и тем более 

[48]

в настоящее время: некоторые балтийские племена были либо истреблены немцами в XIII веке (пруссы), либо жили отдельными островками среди славян (голядь, ятвяги и др.) или других балтов (ятвяги или курши в Литве и др.) и были с течением времени ассимилированы, либо, наконец, вошли в состав литовского и латышского народов.

Балтийские этнонимы исследовались многими учеными: можно назвать в первую очередь В. Н. Топорова, также В. В. Иванова, А. П. Непокупного, О. Н. Трубачева.

Балты — общее научное название для всех балтийских племен — известно с IX века. Корень *balt- в названии Балтийского моря объясняли по-разному: и как «болото», и как «белый» (лит. baltas), и как «пояс». Имя Балтийского моря толковали как балтийское, иллирийское или венетско- иллирийское название. В. Н. Топоров в словаре «Прусский язык» [1975, т. 1, с. 189] указывает, что неизвестно, как сами пруссы называли Балтийское море, и высказывает предположение, что корень *balt- в прусском языке мог относиться первоначально к отрезанной, замкнутой части моря, которая обозначалась бы по принципу «белый» или «болотистый» (т. е. стоячие воды).

Древнее название балтийских племен— эстии или айстии (Aesti), происхождение его не установлено. Вероятно, так именовались пруссы или какая-то их часть, а позже и другие балтийские племена. Впоследствии это имя перешло на прибалтийских финнов — эстонцев.

К востоку от нижнего течения Вислы, вдоль побережья Балтийского моря, в XIII веке располагались прусские области: Помезания, Погезания, Вармия, Натангия, Самбия, Скаловия, Надровия, Бартия, Судовия, Галиндия, Любавия, Хелминская земля (рис. 2). Области эти условно называются «прусскими», но на самом деле, как показал В. И. Кулаков [1987], не все они были заселены собственно пруссами, а скорее представляли собой конфедерацию территорий нескольких западно-балтийских племен. Пруссы были истреблены огнем и мечом в результате походов Тевтонского ордена; прусский язык перестал существовать, но немецкие колонисты, обосновавшиеся в Пруссии, приняли автохтонное имя (русское слово пруссаки обозначало немцев — жителей Пруссии). Само имя «пруссы» еще не получило достаточного объяснения. Филолог А. П. Непокупный [1979, с. 31] предполагает, что этимологию названия следует искать в гидронимии, так как для балтийских этнонимов характерны образования от имен

[49]

Рис. 2. Прусские земли в XIII в. (по: [Кулаков, 1987])

водных объектов. Литовский языковед С. Каралюнас [Karaliunas, 1977] пытался объяснить этноним от лит. prusti «развиваться», предполагая переход от значения «развиваться, увеличиваться, множиться» к значению «группа людей».

Другим западно-балтийским племенем были ятвяги (судовляне, судавы), которые в исторический период занимали территорию между Наревом и Неманом (смежные районы Польши, Белоруссии и Литвы, т. е. исторические районы Подляшья и так называемой Черной Руси)* О ятвягах не очень хорошо известно, входили ли они в состав пруссов или были другим племенем — ближайшими соседями пруссов. (Не следует забывать, что от большинства западно-балтийских племен не осталось языковых свидетельств, кроме топонимии и балтизмов в говорах белорусского, польского, украинского, русского языков.) Пруссы, скорее всего, называли ятвягов судавами, а литовцы — судавами или дайнавами. В подробной и очень интересной словарной статье В. Н. Топоров пи- 

[50]

шет, что название ятвяги *jatv-ing- правдоподобнее всего возводить к названию реки Ятфа (Ятва) = балт. *Jatva [Прусский язык, 1980, т. 3, с. 15—19].

Курши, или куры (др'-рус. корсь),— еще одно из западно-балтийских племен, память о котором осталась в названиях Куршской косы, латышской области Курземе и прежней Курляндии (средневековое латинское название Cori, Curones). В образовании племени куршей, возможно, приняли участие прибалтийско-финские народы. Этимология имени не выяснена. В литовском языке kursas означает «латыш, житель Курземе». К. Буга [Buga, 1922, т. 1, р. 210] предполагает связи с укр. корс «раскорчеванный участок». Й. Казлаускас [Kazlauskas, 1968] предложил новую этимологию названия. Он связал его с производными от литовского глагола kurti в значениях «разводить, разжигать (огонь)»; «создавать, творить»; «основывать, учреждать».

Большой интерес ученых вызывали названия племен: прусских галиндов (впервые встречается в середине II века у Птолемея), Golensizi на польско-чешском пограничье (упоминается «Баварским Географом», ок. 870 г.) и родственного им западно-балтийского голядь в бассейне Оки (на Протве, по сообщению русских летописей). В. Н. Топоров [1980], исследовавший эти этнонимы и гидронимы Голедянка, Голядь, Голядинка в районе Москвы, названия деревень Голяди, Голяжье и др. в Московской и Орловской областях, считает, что основа указанных топонимов связана с этнонимом голядь (из *goled-), принадлежавшим балтийскому племени, которое занимало самую восточную, пограничную область балтийской языковой территории. В этом смысле оправданно было бы объяснение этнонимов галинды и голядь от корня gal- (лит. galas, латыш, gals «конец») с суффиксом -ind-: типологически их значение близко к понятию украинец (от слова край). То же значение находим в этнониме маркоманны (нем. Markomannen от Mark «граница, рубеж, пограничная область»); племя маркоманнов обосновалось в конце V в. в Баварии. В. Н. Топоров [1980, с. 135] подчеркивает разъединенность ареалов носителей имени галиндов, которые не случайно оказались жителями тех же мест, что и маркоманны, и украинцы, тяготение к крайнему положению в пространстве, к пределу (на краю Пруссии, не-римского мира в Чехии, Моравии, Словакии, индоевропейского мира на Оке). В. Н. Топоров (Прусскии язык, 1979, т. 2, с. 138—142) упоминает также и о другой воз- 

[51]

можности этимологии этнонимов галинды, голядь: корень gal- выступает как распространенный географический апеллятив со значением «болото»; причем центром распространения этого термина (он вошел и в восточнославянские говоры) следует считать Полесье.

Вероятно, с этим значением связан и второй элемент восточно-балтийских этнонимов Latgale, Zemgale — ср. рус. [Латыгола, Летгола, Зимигола, Зимѣгола. В. Н. Топоров 1983] изучил также удивительное этнонимическое образование, встречающееся у готского историка Иордана,— Golthescy tha (гольтескифы) и на основе данных ономастики предположил существование галиндоскифов. Этот народ населял земли, расположенные между Сожем и Десной и немного далее на восток до верховьев Оки, непосредственно контактирующие с бассейном Сейма. Здесь отмечены бесспорные следы балто-иранских языковых контактов. Golthescytha, по мнению исследователя,— это «балтийские» (голядские) иранцы, смешанное население переходной зоны.

Единственные балты, сохранившиеся до наших дней как самостоятельные этносы и образовавшие нации,— восточные, литовцы и латыши. Этноним литовцы, или литва, известная в древнерусских летописях, отражает собственно литовское название земли — Lietuva. Соседи-латыши употребляют названия Lietava «Литва», Ieitis «литовец», leitene «литовка». Название не имеет точно установленной этимологии: его связывали с латинским litus «берег» и реконструированной кельтской формой *Litavia «прибрежная страна». Я. Отрембский [Otrgbski, 1958а] предполагает связь с литовским названием реки Leita от lieti «лить», считая первоначальной формой — *Leituva. Эта этимология имеет свою традицию: еще А. А. Кочубинский в свое время говорил о возможности связи этнонимов литва (рус. лить, лит. lytus «дождь») и дреговичи.

Литовцев как народность образовали в основном два племени: аукштайты («верхние») и жемайты (др.-рус. жмудь) «нижние»; в состав литовцев вошли также часть судавов (ятвягов), южные группы куршей и земгалов.

Латыши также сложились из нескольких племен (латгалы, селы, земгалы, курши, часть ливов), что отражается, в частности, в названиях историко-этнографических областей Латвии: Латгале, Земгале, Курземе, Видземе. Племя, давшее свое название всей нации,— латгалы (в русских летописях латыгола, лотыгола, летьгола). 

[52]

Самоназвание латышей latviesi, ед. я. latvietis, производят от гидронима Late и связывают с другими речными названиями типа Лотва в Минской области. А. И. Попов считает названия Литва и Латвия, несомненно, родственными, что, на наш взгляд, еще требует серьезных доказательств.

Этноним земгалы (др.-рус. зимѣгола) другого древне- латышского племени, подобно родственному литовскому термину жемайты, объясняется чаще всего как «нижний конец, край». А. П. Непокупный [1979, с. 41] придерживается иной этимологии: он полагает, что земгалы означало «северяне», и связывает название с латыш. zieme]i «север» (тот же корень, что в балтийском и русском слове зима). Исследователь проводит здесь параллель со славянским этнонимом север, северяне, отмечая, что земгалы занимали северное положение лишь по отношению к Литве, тогда как в самой Латвии это южные районы.

Остальные балтийские племенные названия исследованы меньше, например: борти (прусская область Barlha); дайнава (еще одно название ятвягов, его связывают с гидронимией); сели (самое восточное племя, территориально близкое к финно-уграм); помезанцы (прусская область Pomesan(ia), возможно, название с приставкой ро- происходит от корня со значением «лес»); погезанцы (также были попытки связать с прусским словом в значении «кустарник, лес»); су дины или судавы (этноним, тесно связанный с галиндами; предположительно основа та же, что встречается и в топонимии чешско-моравской и подмосковной областей — *Sud-) и т. д.

Следует признать, что этнонимия балтийских племен изучена еще недостаточно полно для того, чтобы выявить балтийский этнонимический тип как таковой. Отчетливо видно стремление исследователей производить этнонимы от имен водных географических объектов, от ландшафтных терминов, от слов, указывающих на ориентацию. Достоверно выделяются значение «конец, край, окраина», а также противопоставление «верхний» / «нижний» по отношению к территориям племен. Выявление связи со славянскими словообразовательными типами было бы, конечно, весьма полезно. О. Н. Трубачев [1974, с. 54] справедливо пишет: «Удивительно, что до сих пор не произведено, например, фронтальное сопоставление славянской этнонимии и балтийской этнонимии как системно организованных совокупностей, а ведь это имеет непосредственное отношение к балто-славянской проблеме».

[53]

Добавим, что балто-славянские этнонимические параллели имеют существенно важное значение еще и потому, что славяне, по представлениям ряда археологов и лингвистов, первоначально формировались на западной окраине балтского ареала, т. е. непосредственно соседствовали с предками пруссов и других западных балтов. Именно в западно-балтийском ареале, вероятно, можно найти наиболее интересные параллели к славянской этнонимии, хотя следует учесть, что большинство этнонимов, видимо, сохранилось только от средневековья.

Различия славянской и балтийской этнонимии О. Н. Трубачев видит в том, что в балтийской этнонимии нет общего названия для всех балтов, подобно имени Slovene; она проще и малочисленнее по составу, скуднее в словообразовательном отношении и ближе к производящим апеллятивам. Четко выделяется лишь суффикс -t- в названиях типа Zemaitis (iemaiciai); суффикс -n- присутствует лишь в двух-трех периферийных западно-балтийских названиях типа Pomesani, Pogesani, но именно эти этнонимы представляют собой не чисто балтийский, а скорее переходный к славянскому тип.

В. Н. Топоров указывает на серьезные пробелы в исследовании древней балтской этнонимии: «Они касаются не столько даже состава этнонимов, сколько самой специфики тех обозначений, которые мы вынуждены трактовать как этнонимы и сопоставлять о названиями, выступающими в других языковых традициях как несомненные этнонимы. Иначе говоря, одна из кардинальных трудностей состоит в том, что балтская этнонимия во многих случаях не может рассматриваться как вполне независимая от обозначений жителей данного места по какому-либо топографическому признаку (гора, лес, поле, болото, река, озеро и т. п.)... реконструкция общей системы древней балтской этнонимии продолжает относиться к разряду pia desideria [лат. „благие пожелания"]. Такой реконструкции должен предшествовать обстоятельный анализ отдельных этнонимов с непременным определением (там, где материалы позволяют это сделать) степени „этнонимичности" данных названий. Для этого необходимы постоянные выходы за пределы собственно этнонимии в сферу обозначений тех или иных групп населения по топографическому принципу. Особая архаичность балтской этнонимической модели как раз и состоит в том, что она до самого конца так и не высвободилась из-под влияния чисто топографиче- 

[54]

ских моделей обозначения тех или иных групп населения. Эта общая ситуация, видимо, объясняет многие частные особенности балтской этнонимии...» [Топоров, 1980, с. 124]. По мнению автора, лишь самый поздний слой балтской этнонимии, а именно названия литовцев и латышей (с XI в.), образованные от гидронимов, вполне независим от общих топографических обозначений и, следовательно, вполне «этнонимичен».

[55]

Цитируется по изд.: Агеева Р.А. Страны и народы: происхождение названия. М., 1990, с. 48-55.