Гурунгов [в Непале] меньше, чем тамангов: примерно 160 тысяч человек. Их первоначальная, исконная территория находится в северной части бассейна Семиречья Гандак и четко ограничена на западе рекой Кали Гандак, а на востоке — рекой Бури Гандак; на севере, на склонах вершин Главного Гималайского хребта, они постепенно уступают место тибетским племенам; на западе и на южных склонах хребта соседствуют с магарами, а на востоке соприкасаются с тамангами. Их территория включает, таким образом, полностью четыре дистрикта: Мзрбат, Сьянгджа, Каски и Ламджунг, а также северную часть дистриктов Танахун и Горкха 25. Однако, подобно магарам, многие гурунги расселились по всей стране, но главным образом на востоке, вплоть до Сиккима и Ассама.

В начале XIX века Френсис Гамильтон писал, что гурунги — это многочисленное племя, главное богатство которых составляют овцы. Они ведут пастушеский образ жизни, проводят лето на альпийских пастбищах, а зимой возвращаются в долины. Мужчины делают кошмы и увлекаются воинскими забавами. Гурунгов очень много на землях древних княжеств Каски и Покхара, они по-прежнему верят ламам. Все они предпочитают холодный климат и живут вперемежку с бхотиями по обе стороны

[63]

снежных вершин Гималаев и в узких долинах между ними. Гурунги обрабатывают землю мотыгами; свои товары они перевозят во вьюках на баранах, которых у них бессчетное множество.

Тот, кто посетил недавно эти же края и прочитал труды этнографов, работавших среди гурунгов, может представить, какой огромный путь прошли они за полтора столетия. Мотыга и подсечное земледелие в течение XIX века сменились позаимствованной у парбатиев новой агротехникой с террасированием полей и вспашкой с помощью сохи. Большая часть гурунгов спустилась с гор и обосновалась южнее, ближе к долинам, где можно выращивать рис. По мере роста населения и исчезновения лесов значительно уменьшились стада овец и коз.

Транс-гималайская торговля с перевозками вьюков на спинах баранов и коз отошла в область преданий. Все же гурунги продолжают продавать южным соседям свои ковры, войлоки, шерстяные покрывала и одежду либо выменивать на эти вещи нужные им товары. Большим спросом также пользуются изготовленные ими корзины и прочие плетеные изделия из растущего в горах молодого бамбука. Но все это играет несущественную роль в экономике гурунгов; основа же ее — земледелие. Единственный сколько-нибудь значительный источник дополнительных доходов — это зарплата и пенсии мужчин, которые уезжают за границу, особенно тех, кто нанимается в британскую или индийскую армию.

Гурунги обосновались на землях, которые сами расчистили и обработали, получив от правительства разрешение пользоваться этой территорией, зарегистрированной как земли раикар. Сбор налогов, поддержание порядка и отправление правосудия осуществляются в каждой деревне старейшиной из линиджа-основателя, которого центральная администрация признает наследственным главой линиджа и обозначает непальским термином «мукхия». Сами гурунги предпочитают называть его на своем языке — «крох» 26.— Он управляет подчиненным ему линиджем и теми, кому он или его предки позволили поселиться на территории линиджа.

Среди последних часть принадлежит высоким кастам: одни имеют собственные владения, где над ними никто не властен, другие живут на землях племени и подчиняются вождям гурунгов. Но больше всего неприкасаемых — они встречаются повсюду. Дело в том, что, когда гурунги, как и другие племен, переняли у кхасов их

[64]

приемы земледелия, пришлось вместе с тем допустить неприкасаемых, без которых было не обойтись при новом способе производства. Пришли кузнецы, плотники и ювелиры, кожевенники-сапожники и портные-музыканты. Эти неприкасаемые предоставили к услугам новым хозяевам свои услуги специалистов в традиционных ремеслах, а кроме того, рабочие руки, столь необходимые в периоды важнейших сельскохозяйственных работ, ибо собственных рук уже не хватало: все острее чувствовалось отсутствие мужчин, которые на долгие годы завербовывались в чужие армии или уходили на заработки в города.

Гурунги, хотя и исповедуют буддизм, считают неприкасаемых неизменно ниже себя: они не принимают от них ни пищу, ни воду, не допускают физического соприкосновения, а уж о браках с ними не может быть и речи. С людьми высоких каст у гурунгов отношения более ровные и в то же время более отдаленные: гурунги должны признавать их превосходство, принимать пищу из их рук, иногда даже отдавать им в жены своих дочерей; только водой они обмениваются на равных. Но между ними остается непреодолимый религиозный барьер. Гурунгов вполне удовлетворяет соединение буддизма с их племенной религией. Индуизм их совершенно не интересует, если не считать кастовых проблем. Лишь отдельные тщеславные выскочки приглашают брахманов но случаю рождения или свадьбы, но это редкие исключения. Похороны же всегда совершаются по всем обычаям и традициям племени. 

В отличие от магаров, гурунги очень мало общаются с нарбатиями; индуизм вовсе не является для них образном, и они сохраняют необходимый минимум своих собственных традиций 27.

Прежде всего это их собственное представление о социальной иерархии, во всяком случае в первом приближении. Для всех племен характерно равноправие, все кланы имеют один и тот же статус. И тем не менее гурунги повсюду различают две группы кланов, стоящих па разных ступенях иерархии: «Четыре клана», составляющие меньшинство более высокого положения, которому противополагаются «Шестнадцать кланов», находящихся ступенькой ниже. По этому поводу было пролито немало чернил: члены «Четырех кланов» пытались тставить центральное правительство признать это иерархическое различие, но безуспешно. Они пробовали

[65]

обосновать свои требования, сочиняя легенды по индуистским образцам: якобы предками «Четырех кланов» были король и жрец (раджпут и брахман), которые, спасаясь от бедствий в Долине, нашли убежище в горах; там они осквернили себя и утратили кастовую принадлежность. «Шестнадцать кланов» же якобы происходят от потомков раба, которого король и жрец увели с собой и дали ему вольную. Бернар Пиньед, первый этнограф, изучавший гурунгов, принял эти легенды всерьез и пытался отыскать в иерархическом делении кланов следы индуистских влияний. Однако более тщательный анализ фактов привел к совершенно иному объяснению: «Четыре клана» — это те, кто монополизировал политическую и религиозную власть. Раньше из их родов выходили властители княжеств, теперь — большинство деревенских старост (особенно из клана Гхале). Их священнослужители (ламы) принадлежат именно к клану Гхале. Все вместе они образуют высший слой общества. Остальная же масса гурунгов из «Шестнадцати кланов» образует низший слой простых людей.

Различие между ними помимо монополии на политическое руководство проявляется еще в двух аспектах: в отношении к бракам, а также к обмену пищей и питьем. Члены «Четырех кланов» могут в крайнем случае жениться на девушке из «Шестнадцати кланов», но обратный вариант строжайше запрещен. Членам «Шестнадцати кланов» дозволяется доедать остатки пищи членов «Четырех кланов» или использовать, не вымыв, посуду, из которой те ели или пили, но никак не наоборот.

Эти правила, особенно последнее, не имеют ничего общего с представлениями индуистов о социальной иерархии: индуисты думают не только о том, кто поел первым и кто использовал посуду, их прежде всего заботит, кто готовил еду, а как раз на это гурунги не обращают никакого внимания. Первые непальские законодатели в XIX веке правильно это поняли и потому отказались рассматривать эти группы кланов как две различные касты, стоящие на разных ступенях иерархии.

Несомненно, перед нами тут влияние тибетского представления об иерархии: противопоставление двух верхних слоев — политических руководителей и священнослужителей — простым людям, по всей видимости потомкам второй группы иммигрантов. В этой иерархии не хватает низших прослоек — ремесленников (кузнецов, гончаров, нищих; среди тибетцев специальная функции

[66]

нищего, жреца и шамана делает их такими же специалистами, как и ремесленники); прежде их у гурунгов не было, а теперь они берутся из низших непальских каст, переселившихся на территорию гурунгов.

На местах общественная организация гурунгов крайне усложнена: в отличие от других племен, у них нет раздела территорий по кланам: все земли разбросаны как попало и принадлежат разным линиджам с различными родовыми наименованиями. В одной и той же местности можно встретить представителей доминирующего линиджа или линиджей из «Четырех кланов», которые владеют большей частью земель, а среди их владений имеется множество мелких хозяйств представителей «Шестнадцати кланов». Гурунги окончательно обосновались на своей нынешней территории сравнительно недавно, и система землевладения у них, по-видимому, не успела еще установиться.

Своеобразие культуры гурунгов проявляется прежде всего в их религии и в развлечениях. Они слывут буддистами и регистрируются как буддисты при официальных переписях населения. Однако, если присмотреться поближе, дело обстоит не так просто. Главные вехи жизни они никак практически не отмечают: у них есть только похоронные обряды и обычные моления за благополучие семьи и деревни, а также экстраординарные обряды.

Таким образом, влияние индуизма, которое, казалось бы, должно быть значительным, на самом деле ничтожно: лишь меньшинство богачей приглашают брахманов по случаю рождения или свадьбы, поскольку это престижно, но никогда — на похороны. Гурунги отмечают некоторые календарные праздники индуистов, но не чаще, чем другие племена. Так что же, считать их буддистами? Да, до определенной степени: у них повсюду есть свои ламы, воспитанные в тибетской традиции, но обращаются к ним нечасто. Все гурунги призывают лам только в экстраординарных случаях или для того, чтобы предотвратить градобитие. Лишь члены «Четырех кланов» регулярно прибегают к услугам лам для похоронных церемоний.

Гурунги попросту закапывают своих покойников; погребение происходит без всяких церемоний на деревенском кладбище, затем следует период траура для всего линиджа продолжительностью около 10 дней.

Спустя 13—49 дней (а то и более) совершаются вторые похороны, цель которых — увести душу покойного в

[67]

страну предков; в этой церемонии должны обязательно участвовать священнослужители. У гурунгов они трех типов: лама, воспитанный в традициях тибетского буддизма, и шаманы, сохраняющие религиозные традиции племени,— клеври и поджу. Присутствие поджу необходимо; наряду с ним у членов «Четырех кланов» действует лама, а у людей из «Шестнадцати кланов» — шаман-клеври. Лишь незначительное меньшинство гурунгов призывают жреца-буддиста, обязательно гурунга, из своей среды. Только это меньшинство и можно считать буддистами. Остальная часть населения довольствуется своей племенной религией и шаманами, происходящими всегда из среды «Шестнадцати кланов».

Клеври и поджу — шаманы, чья душа способна путешествовать в поисках злых духов и заблудших человеческих душ. Они усвоили от своих наставников различные ритуальные действа, сопровождаемые соответствующими мифологическими текстами (пе), в которых говорится о происхождении обрядов и восхваляется их эффективность. Оба шамана одеты, ярко, почти театрально — колпак или тюрбан, длинные белые одеяния, ожерелья, пояс — и носят с собой барабан и цимбалы. Но далее начинаются различия и в костюмах, и в поведении: поджу втыкает в свой тюрбан перья, клеври укрепляет на нем пять изображений богов, они отправляют различные ритуалы. Может быть, речь идет о двух разных верованиях, как полагал Бернар Пиньед? Однако при сравнении с обычаями других племен напрашивается более простое объяснение: клеври — это жрец обычного житейского обряда. Он руководит похоронными церемониями, возносит моления о благополучии семьи и деревни. Наступление официальных религий приводит к тому, что сначала его место занимает лама либо брахман. Поджу, наоборот, продолжает успешно действовать, ибо его специальность — экстраординарный ритуал, и ему безразлично, с кем сотрудничать — с клеври или с ламой.

Гурунги, помимо всего прочего, славятся своими обычаями взаимопомощи и празднествами. В этом отношении они в Непале не одиноки: мы уже встречали подобное у лимбу, однако пример гурунгов наиболее известен в Непале. У гурунгов существуют молодежные группы (ногар), которые совместно проводят наиболее важные сельскохозяйственные работы на полях всех участников по очереди.

У подростков-гурунгов есть свои дома молодежи

[68]

(роди гхар], где они собираются на вечеринки с песнями и танцами,

[69]

Цитируется по изд.: Габорио М. Непал и его жители. М., 1985, с. 63-69.

Примечания

25. Прежде гурунги занимали более обширную территорию. В XVI—XVIII вв. гурунги были значительно потеснены кхасами и, возможно, магарами.

26. Д. Б. Биста называет эту категорию старейшин линиджей «чива» (BistaD. В. People of Nepal, с. 73).

27. Некоторые исследователи считают, что индуизм и идеи кастовости приобретают среди гурунгов все большее значение.