Вижу, что далеко отклонился от основной своей темы – описания хода боевых действий. Однако сделал я это вполне намеренно. Широкая публика здесь, в Финляндии, – прискорбно признать – похоже, не обладает хотя бы элементарными знаниями об этих «песенных краях Калевалы» и, следовательно, не знает также, в каких условиях происходили те кровавые и во многих отношениях столь трагические боестолкновения. Сделал я это отступление также и по некоей другой, более существенной причине: лишь только зная о том, что представляет собой народ Карелии, отчётливо осознаёшь долг Финляндии оказать помощь этому одарённому народу и воспрепятствовать его упадку. Ибо мы уже находимся в неоплатном перед ним долгу в благодарность за одну только «Калевалу», за величайшее творение духа нашей нации. Разве не именно Карелия сделала Финляндию известной в большом мире? И неужели смогли бы мы теперь, с ледяным равнодушием и постыдной неблагодарностью, наблюдать за этой смертельной схваткой братского народа, находящегося под пятой чужеземной тирании? Нет, не бывать этому никогда!

Но сейчас всё же отложим до поры эти вопросы и обратимся к безыскусным нашим путевым заметкам.

23 августа прибыли мы в Ухтуа, где тотчас влились в войсковые части Беломорского похода.

Нелишним здесь было бы упомянуть вкратце о предшествующих этапах этого похода. Ещё зимой, когда наша Освободительная война в Южной Финляндии полыхала в полную свою силу, в Беломорскую Карелию под началом полковника Малма выступила финская добровольческая военная экспедиция численностью около 300 штыков. Она, не встречая сопротивления, взяла край под контроль и повсеместно народ Карелии принимал её как свою спасительницу и освободительницу. Полковник Малм со своими отважными частями дошёл на лыжах до самого побережья Белого моря. Он даже овладел¹ здесь исключительно важным, расположенным на рубеже Мурманской железной дороги городом Кемь, однако из-за упорного сопротивления большевиков и англичан ему пришлось всё же на этом направлении несколько откатиться. Итогом этой войны явилось тем не менее то, что внутренние районы края, в которых проживает собственно карельское население, остались под контролем финских частей.

В синих девственных лесах Беломорья стаяли сугробы и в Карелию пришла весна. Ветры национального освобождения и пробуждения веяли над краем и, казалось, что для этого нашего многострадального братского народа наступают более счастливые времена.

Экспедиция полковника Малма, с честью выполнившая свою задачу, на протяжении лета разошлась. И к нашему прибытию в Ухтуа как раз шло формирование новой экспедиции под началом егерского капитана Куйсма. Впрочем, всё было ещё далеко от завершения. Людей было от силы сотни две, да и те по большей части необученные. Обмундирования совершенно недоставало, а казарменный быт был крайне неустроен.

Нас, только что примкнувших к экспедиции, заняли с самого начала непрестанной солдатской выучкой. В самый летний зной пришлось нам топтать пыльный плац и выделывать приёмы. Унтер-офицеры орали, а парни обливались потом в кожанках. Но таким способом и была в конце концов усвоена военная азбука.

Нетрудно вообразить, как велика была наша радость, когда в свободное время, после изнурительной муштры, удавалось нам выбраться в деревню. Ухтуа – расположившаяся в живописном месте на берегу обширного озера Среднее Куйто, крупнейшая и важнейшая из деревень Беломорья. Жителей там примерно 3 000 человек. Она и впрямь производит впечатление небольшого городка, хотя в ней всё же и нет западноевропейского колорита. Дома здесь обыкновенно внушительные и просторные, а народ – жизнерадостный и гостеприимный. Особое очарование придаёт деревне прихотливо извивающаяся река Ухтуа, монотонно исторгающая чёрные соки карельской глуши.

Поскольку мы были голодны – а живущие на тощих казённых харчах солдаты почти всегда таковы – то посещения деревни превращались прежде всего в вылазки за едой. В Ухтуа, однако, нехватка продовольствия была острее, чем в любой другой деревне Беломорья, и «вечный голод» нашего воинства лишь дополнительно усугублял её. В конце лета жители не были больше расположены уступать свои деликатесы иначе как через обмен. Чая, национального напитка карелов, была в Ухтуа огромная нехватка, но у нас, солдат, его, по счастию, было достаточно. Зайдя в дом и попросив чего-нибудь съестного, наверняка получишь такой ответ: «Дык нету, сынко, сами ж ведь на норме проживаем, ан коль чайной сушины дашь, так может и получишь (Ka ei oo poikasein kun normast' on eläminen itselläinkin, a jos tsajuheinii antanet niin saanet)». И только как отсыпал затем несколько щепоток этой столь дражайшей для них «чайной сушины», выносила на стол хозяйка самое что ни на есть восхитительное кушанье, каковым голод уж наверняка на какое-то время и утолялся.

Присутствие нашего отряда солдат сделало общественную жизнь Ухтуа весьма оживлённой. На деревенских улочках с утра до вечера слышались задорные песни юных наших солдат и бойкий говор карелов. В этой связи следует отметить, что сколько с некоторой стороны ни пытались бы опорочить и оклеветать наш поход, его уж точно нельзя обвинить в неподобающем поведении по отношению к местным жителям. Не было замечено ни единой попытки предосудительного сближения. Карелы сами могут это засвидетельствовать наилучшим образом. «Парни-защитники» – именно так они нас доверительно именовали – всегда были желанными гостями в их домах и на их национальных игрищах.

Последние из упомянутых, каковые бывали обыкновенно по карельским престольным праздникам, именуемым «праасникка», являлись весьма забавными. Молодёжь в многоцветных национальных костюмах, местная и из соседних деревень, сходилась тогда на какой-нибудь просторной площадке для игрищ и начинала свои традиционные пляски. Допоздна, до самой светлой летней ночи, танцевали «кадриль», «хумахуш», «шулилейкка» и много иных своеобычных карельских танцев.

Когда речь заходит о танцах, приходят на память девушки. У нас, детей Запада, могут, пожалуй, быть разные мнения о внешней красоте карелки, однако её душевная кротость и обаяние бесспорны. На таких игрищах не отыщешь и следа нашего так называемого «салонного флирта»: целомудренность девушек абсолютна, а времяпрепровождение при этом радостное и непринуждённое. Звонкий смех и напевная речь беломорской девы безоговорочно растопят лёд даже в самом угрюмом сердце.

Эти невинность и жизнерадостность детей природы делали подобные игрища приятными и долгожданными.

Не раз досадовал я, что не довелось мне поприсутствовать в Ухтуа на «Петровых днях», каковые отмечаются посреди лета. Эти «великие праздники» стали, как говорят, днями поистине грандиозного торжества карельского национального духа. Люди стекались со всех деревень Карелии, были среди них и финские карелофилы, каковые для этого специально предпринимали столь непростое путешествие в Беломорье. На этих соплеменных праздниках с огромным патриотическим подъёмом была провозглашена идея воссоединения Финляндии и Карелии.

1. Автор несколько преувеличивает успехи полковника Мальма – Кемь взять не удалось.